лаву, вырвалась на свободу вся ярость, которую я накопила за очень долгое время.

Я осмелилась снова открыть дверь ее кабинета.

— Мадам, я знаю свои права! Вечером я приду, и надеюсь, что к тому времени здесь не будет вас! — С этими словами я захлопнула дверь прямо у нее перед носом.

Я моментально собрала детей и все, что понадобится в течение дня, после чего мы как можно скорее выскользнули на улицу. Я чувствовала, что зашла слишком далеко.

Надо было, не теряя времени, связаться со своим куратором, чтобы изложить ей свою версию событий. Найдя телефонную будку, я позвонила, но линия оказалась занята. Через десять минут мне удалось дозвониться. Инспектор сразу перешла к делу:

— Мадам Рафик, я вам доверяла! Почему вы были такой невежливой с мадам Танги? Она же хотела вам помочь!

Я заплакала. Увидев это, дети, особенно Райан, хором разревелись.

— Мама, прости меня! — всхлипывал Райан. — Это из-за меня та дама была с тобой такой злой. Я не должен был делать это на пол! Извини, мама! Не плачь, я больше так не буду, честное слово!

Забившись между моими ногами, он намертво вцепился мне в юбки.

Горе Райана заставило меня забыть о собственных переживаниях. Извинившись перед собеседницей, я сделала паузу в разговоре, объяснив сыну, что в случившемся его вины нет.

Затем я изложила свою версию событий куратору, особенно подробно остановившись на болезни сына, оскорблениях и угрозах в мой адрес. После того как я закончила свой рассказ, несколько минут на другом конце провода царило молчание. Услышанное буквально ошеломило мою собеседницу.

— Мадам Рафик, если все, что вы рассказали, правда, мадам Танги вела себя с вами крайне неуважительно. Я обязательно поговорю об этом с директором центра. Думаю, сегодня утром он на месте.

— Я ничего не придумала. Свидетелями нашего конфликта были все, кто находился тогда в столовой, — сотрудники и постояльцы Центра размещения.

— Вечером можете возвращаться туда, как обычно. Об остальном не беспокойтесь. Завтра утром я позвоню вам и сообщу, какое место мы подыскали для вашей семьи.

Тщательно подбирая слова, я поблагодарила куратора за доверие, которое та мне оказала. Осушив слезы, я улыбнулась детям и сообщила, что скоро мы покинем этот ужасный приют.

Все еще расстроенный тем, что невольно стал причиной всех этих неприятностей, Райан во второй раз пообещал мне, что его больше не будет тошнить.

— Никто не имеет права помешать тебе это сделать, если ты испытываешь такую потребность, — объяснила я Райану, взяв его на руки. — Мы в свободной стране, и, к счастью, злые люди здесь редкость. Забудь об этой ужасной женщине!

И снова нас приютил всё тот же хорошо знакомый «Макдоналдс». Там мы всегда могли недорого поесть, а дети были желанными гостями. Никто не требовал, чтобы мы, поев, уходили отсюда. Этот ресторан стал для нас привычным, хорошо знакомым пристанищем, почти домом. Мальчишки прыгали в бассейне с шариками, под конец едва не засыпая от изнеможения.

Я была по-прежнему убеждена, что приняла наилучшее для своих детей решение, приехав во Францию, но обвиняла себя в неумении все спланировать как следует. Когда я снова говорила это дочкам, те неизменно отвечали:

— Мама, ты сделала все, что могла. Ни о чем не сожалей, рано или поздно все устроится.

Нора была для меня примером силы и храбрости. Я доверяла ее мнению; мне случалось спрашивать ее совета, когда груз семейной ответственности делался для меня особенно тяжелым.

Сегодня я прекрасно понимаю, что это большое приключение очень сблизило нас. Более того, Нора всегда была для меня не только старшей дочерью, а подругой и человеком, которому я могу довериться.

День заканчивался, приближалось время возвращения в приют. Нора повторяла мне, что нужно забыть про мадам Танги, я же, в свою очередь, говорила то же самое Райану, чтобы успокоить его.

Я вынимала Захарию из коляски, когда меня кто-то окликнул. Я подняла голову. Передо мной стоял мужчина лет сорока — элегантный, довольно высокого роста и с бритой головой.

— Позвольте представиться: месье Водек, директор Центра размещения, — произнес он, протягивая мне руку. — Могу я несколько минут поговорить с вами наедине?

— С удовольствием, месье. Дети могут идти кушать?

— Конечно, мадам. Дети могут идти в столовую.

Я заметила вопросительный взгляд Норы.

— Не беспокойся. Вы с Мелиссой проследите, чтобы малыши вымыли руки и принимались ужинать. Я поговорю с месье Водеком и присоединюсь к вам.

Я пошла за элегантным мужчиной, надеясь, что тот не выставит нас за дверь сегодня же вечером. В то же время его спокойствие и вежливое обращение казались хорошим предзнаменованием.

Взяв ручку и лист бумаги, месье Водек посмотрел мне прямо в глаза.

— Мадам Рафик, я искренне сожалею об утреннем инциденте и хочу лично за него извиниться. Центр не допускает непочтительного обращения с нашими постояльцами.

Я почувствовала такое облегчение, что по щекам у меня непроизвольно потекли слезы. И снова я пережила утреннюю сцену, ощутив острую жалость к сыну, обливающемуся слезами.

Месье Водек не мог полностью стереть произошедшее из моей памяти, но его сочувствие успокоило меня.

— Мадам, в этой утренней истории я полностью на вашей стороне и не могу допустить, чтобы ущемляли ваше достоинство. Можете подать жалобу на мадам Танги. Это ваше право, я советую вам именно так и поступить. Я тоже не француз по рождению и сам бы не согласился, чтобы меня здесь считали человеком второго сорта. Мадам, могу вам сказать, что восхищаюсь вашей храбростью, — добавил он, протягивая мне бумажный носовой платок.

— Спасибо, месье. Я не стану подавать никакой жалобы. Единственное, что сейчас для меня имеет значение, это возможность провести здесь ночь. А пока что мы, стараясь беспокоить всех как можно меньше, будем ждать, когда нас поселят в другом месте. Такие люди, как вы, месье Водек, помогают идти дальше… Спасибо еще раз!

Он пожал мне руку, пожелав удачи.

Я вернулась к детям. Нора не стала меня тревожить, поняв, что на ближайшую ночь все уладилось. Дети — всё такие же усталые — с удовольствием улеглись по своим кроватям.

Малыши снова удивляли меня. Как они могут переносить то, что я — взрослый человек — едва выдерживаю? Я смотрела, как они спят — такие безмятежные и доверчивые, — и от тревоги за них у меня сжималось сердце.

Улица никогда не была подходящим местом для детей!

Вытянувшись на кровати, я любовалась звездами через окно в потолке. Я позволила мыслям течь, как им заблагорассудится, сглаживая плохие воспоминания и задерживаясь на тех немногих минутах