Это беззаботное состояние не могло продолжаться долго. Я знала, что завтрашний день принесет новые проблемы: как накормить шесть ртов и как обеспечить нам крышу над головой. Делить свое беспокойство с дочерьми и портить им радость я не собиралась. Я хотела выполнить данное им обещание, что во Франции наша жизнь будет лучше. Мне было важно сохранить уверенность: я приняла решение, наилучшее для моих детей.

Девочки вернулись, и мы сели ужинать. Увидев радостные лица детей, я снова обрела мужество противостоять трудностям предстоящих дней.

Завтра с утра мы пойдем просить о поддержке в организацию, где занимаются помощью тем, кто попал в трудную ситуацию. Приняв это решение, я смогла уснуть спокойно.

Завтра будет новый день.

* * *

В Центре социальной помощи нам пришлось ждать своей очереди… После того как мы провели там уже час, близнецы начали вести себя довольно шумно, а Захария стал похныкивать. Я почувствовала облегчение, когда подошла наша очередь.

Инспектор социальной службы приняла нас в небольшом безликом кабинете, который от присутствия моих пятерых детей сделался тесным.

— Они все с вами?

— Да, мадам, они все — мои дети.

— Эта взрослая девушка тоже? — спросила женщина, удивленно разглядывая Нору.

— Да, и она тоже.

— Было бы хорошо, если бы хотя бы трое из вас вышли в коридор, — холодно произнесла она.

Мелисса с близнецами покинули кабинет.

— Итак, что я могу для вас сделать?

Я описана нашу ситуацию. Инспектор очень внимательно выслушала меня. Разволновавшись, она спросила, есть ли у меня во Франции родственники.

— Да, но будет лучше, если они ничего обо мне не будут знать. От этого зависит наша безопасность. Те, от кого мы сбежали, смогут найти нас и начать преследовать.

— Понимаю. Но вам же нужно где-то жить…

— Я не могу ни с кем здесь общаться: ни с родственниками, ни даже с подругами. Хочу любой ценой сделать так, чтобы нас не нашли.

— Ваша старшая дочь совершеннолетняя?

Я кивнула, ощутив легкий укол в сердце.

— В таком случае вам придется разделиться. Ее поселят в Центре молодежи, — продолжила инспектор, разглядывая Нору.

— Я не хочу покидать своих родных! — горячо заговорила Нора, готовая расплакаться. — Никто не разлучит меня с сестрой и младшими братьями!

— Таков порядок, мадемуазель. Вы молодая и совершеннолетняя, ваше место со сверстниками.

— Я отказываюсь! Мое место с семьей! Пожалуйста, разрешите нам остаться вместе. Я не для того приехала сюда, чтобы меня с ними разлучили, — уверенным тоном возразила Нора.

Сотрудница социальной службы не понимала, почему Нора так к этому отнеслась. Обычно девушки предпочитают семье общество сверстников, а Нора была совсем другой. Семья была ее спасательным кругом, гарантом безопасности.

Быстро переговорив по телефону с коллегой, хозяйка кабинета повернулась к Норе.

— Я побеседовала с ответственным сотрудником Центра молодежи. Он понимает, что ты недавно пережила, и не возражает, чтобы ты осталась с родственниками. Если передумаешь, всегда сможешь ему позвонить. Трое ближайших суток вы поживете в гостинице, у вас будут талоны на питание в ресторанах, выбранных нашей службой.

— Где находится эта гостиница?

— В пригороде Парижа. Не роскошная, но это всего на три дня, о дальнейшем мы вам сообщим.

Через три дня, выехав из гостиницы, мы должны будем снова посетить социальную службу.

Гостиница оставляла желать лучшего. Стены с облезлой краской, все в трещинах. Все вокруг завалено мусором, окна настолько грязные, что едва пропускали солнечные лучи. Мальчики не решались туда войти.

— Что это за место? Мы здесь жить не будем! — громко выражали свое отвращение Нора и Мелисса.

— Девочки, всего три дня. У нас нет выбора. Так все же лучше, чем на улице…

С этими словами я отважно приблизилась к стойке администратора, за которой сидел мужчина, выглядевший крайне отталкивающе: из жилета выпирало толстое брюхо, лицо было покрыто щетиной, а руки сверху донизу — татуировками.

— Это вы та самая женщина с пятью детьми, которую прислала социальная служба? — хрипло спросил он вместо приветствия.

— Да, месье, это я, а вот мои пятеро детей.

— Мадам, должен вас предупредить. Место здесь для детей не особенно подходящее. Сам удивляюсь, с чего бы социальная служба направила вас сюда. Будьте очень внимательны, а на ночь как следует запирайте дверь.

Все это не внушало никакого доверия. Я позвонила в социальную службу.

— Мадам, это единственное место, где вас согласились принять с пятью детьми, — пояснила сотрудница. — На ближайшие трое суток постарайтесь получше устроиться там, а я за это время подышу что-нибудь другое, более подходящее для вашей семьи.

Я была разочарована: моим детям придется находиться в опасном и нездоровом месте. Но нам ничего не оставалось, как постараться пережить это наилучшим образом.

Для нас были зарезервированы две комнаты — на третьем и четвертом этажах. Комната на третьем этаже была в ужасающем состоянии: рваные занавески, колченогий столик, матрасы в пятнах. Пару минут посмотрев на все это, мы поспешили снова закрыть дверь.

Комната на четвертом этаже была более просторной, с двумя большими кроватями, одна из которых была ощутимо наклонена влево, и еще грязнее предыдущей. Близнецы тут же окрестили эту гостиницу «Отель „Какашка“»; каждый раз, называя ее так, они неудержимо хохотали.

Провести ночь вместе в более просторной комнате показалось нам лучшим способом обеспечить себе безопасность. Элиас спал очень беспокойно, а я всю ночь даже не сомкнула глаз, карауля малейший шум, доносившийся из коридора.

Девочки вместе с Захарией улеглись на кровати-горке; в течение ночи Мелисса трижды оказывалась на полу. Проснувшись, обе они жаловались на боли в спине и шее.

Следующие два дня не сулили ничего хорошего. Мальчики хотели покинуть «Отель „Какашку“» и вернуться домой. А ведь наша жизнь во Франции только начиналась! Их несчастный вид обескураживал меня и лишал сил. В противоположность братьям, девочки продолжали подбадривать меня, не давая усомниться в том, что я приняла правильное решение.

Мы брали мальчиков на прогулку, чтобы хоть чем-нибудь заполнить время и отвлечь их. Но возвращение в гостиницу всегда было тягостным.

— Мама, мы хотим обратно в Алжир, к папе.

Такая просьба буквально разрывала мне сердце. Я по очереди поднимала их на руки, объясняя, почему нам нужно остаться здесь, и обещала, что через две ночи мы уйдем отсюда в другое место, где будет намного лучше.

Райан всякий раз спрашивал:

— Мама, у нас будет дом?

Что на это ответить? Без сомнения, Райан не мог не чувствовать, какое смятение он вызывает у меня этим вопросом. Что же с нами будет?

И я отвечала ему чистую правду:

— Рано или поздно у нас