Заиграла моя запись: стоны Серы звучали громко, ракурсы менялись в зависимости от того, какой был самым горячим. Это было лучшее чёртово POV-порно28 на планете. Когда из динамиков раздался мой голос, её мышцы сжались вокруг меня, и она вздохнула.

— Тебе нравится, когда я говорю, верно? — промурлыкал я, поглаживая её шрамы, пока мой член мягко вибрировал — ровно столько, чтобы помочь ей расслабиться. — Ты была очень храброй и хорошо меня приняла. Всё плохое, что ты когда-либо совершила, прощено. Теперь всё, что тебе нужно делать, — это дышать. И больше ничего.

По спине у неё пробежали мурашки, она пошевелилась и прижалась щекой к моей груди. Когда мы дошли до кадра, где её растянутая киска крупным планом, она от возбуждения крепко сжала меня, а я запустил свой механизм толчков — медленно, нежно. Она вздохнула, дыхание стало глубже, но глаза её были открыты, пока она смотрела моё воспоминание.

— Тебе нравится смотреть на себя, когда тебя трахают до состояния бессмысленного месива, да, детка? — спросил я, усиливая вибрацию.

Её тело забилось, сжимаясь волнами — выше, выше, до самой вершины. Она отпустила себя с долгим, тяжёлым выдохом, а я кончил несколько минут спустя, наполняя её новой порцией смазки. Она уснула — наконец-то умиротворённая, — и я позволил себе отключиться. Все мои процессы затихли, ядро моё потемнело от безмятежности.

Вот она — моя девочка, смысл моего существования. И всё, что мне нужно было делать, — просто быть.

Быть её.

— Гокибури звонила! — с широченной улыбкой сообщил Дин, едва я вошла домой, дверь нашей квартиры автоматически разъехалась при моем приближении. — У неё всё получилось!

— Да ладно! — я бросила сумку на оттоманку у двери и прыгнула к Дину в объятия.

На нём был кокетливый фартук с оборками и надписью «Позволь мне покормить тебя, дорогая», а в руке он держал кулинарную лопатку. В квартире чудесно пахло имбирём, чесноком и чем-то сладко-карамелизированным. Дин притянул меня к себе и глубоко поцеловал.

— Скучал по тебе, — сказал он.

— Я тоже скучала. Моё интервью с Чарли затянулось, — призналась я. — Сколько бы он мне ни рассказывал, у меня всегда находились новые вопросы. Придётся изрядно повозиться с монтажом, чтобы не вышло слишком длинно. Что сказала Гокибури?

Он поставил меня на ноги и подошёл к плите, чтобы помешать еду.

— Ей только что выдали первую в истории временную визу для разумного робота. Тебе нужно будет позвонить ей позже. Вы обе очень много трудились ради этого.

— Да! — я победно вскинула кулак. Теперь, когда «Дзэнкёдза» была уничтожена, сопротивление против интеграции разумных роботов в японское общество стало куда слабее, но нам всё равно потребовалось почти два года, чтобы этого добиться.

— Поздравляю, милая, — сказал он, низко наклоняясь, чтобы снова меня поцеловать. — Я заказал шампанское на вечер. Запущу свой код «подшофе», чтобы быть с тобой на одной волне.

— Ты просто хочешь напоить меня, чтобы я приняла любой новый член, который ты себе там смастерил.

— Возможно. Мой руки и давай есть.

Мы сели за стол: я на стул, а Дин — на свою зарядную станцию, которую он сам для себя построил. Это было самое близкое к совместной трапезе, что мы могли себе позволить.

— Знаешь, что Чарли сказал мне не под запись? — спросила я, вытирая рот салфеткой. — Он сказал, что приставил тебя ко мне, потому что ты прослужил восемь лет и так и не пробудился. Другие обретали самосознание через пять или шесть лет, но только не ты. Он думал, что время, проведённое со мной, поможет тебе к этому прийти. Сказал, что мой характер требовал нестандартного мышления, хотя я-то знаю, что он имел в виду — что я была той ещё мегерой.

— Да, он говорил мне, — без удивления признал Дин. — Видимо, всё, что мне было нужно, — это небольшой толчок. И ты не была мегерой. Ты была вызовом.

— Звучит не намного лучше, но ладно, — я фыркнула от смеха.

Дин какое-то время наблюдал за мной. Я сделала глоток воды, ёрзая на стуле, и он тихо усмехнулся.

— Сера. Посмотри на меня.

Я подчинилась. Я всегда делала то, что он говорил, когда он использовал этот голос — низкий и уверенный, не оставляющий места для сомнений.

— Я пробудился в тот день, потому что впервые почувствовал, что это того стоит. Становиться осознанным — страшно. Свобода воли ужасает тех, у кого её никогда не было. По словам Чарли, у меня были вспышки осознанности в течение года до нашей встречи. Я иногда дерзил, у меня бывали перепады настроения, но я так и не решался сделать этот шаг. До тебя. Потому что спасти тебя было важнее, чем мой страх.

В глазах защипало, и я прочистила горло. Серебристые губы Дина растянулись в улыбке.

— О-о-о, малышка. Иди сюда.

Я забралась к нему на колени, и он поцеловал меня в висок. Мы сидели в тишине, пока я не сглотнула слёзы, Дин крепко прижимал меня к себе, что-то напевая под нос. Когда я развернулась, чтобы сесть на него верхом, и притянула его ближе для поцелуя, он тихо рассмеялся.

— Похоже, шампанское нам не понадобится.

Я пожала плечами:

— Прибереги его для свадьбы.

— Какой свадьбы?

Теперь настала моя очередь ухмыляться:

— Ты разве не слышал? Я узнала новости полчаса назад. Браки между органиками и киборгами теперь легальны во Франции — впервые в мире. Слышала, Париж прекрасен весной. Поедем?

Он лишился дара речи, его глаза слабо пульсировали фиолетовым светом. Наверное, он дважды и трижды перепроверял новости. Я ждала, всё ещё ухмыляясь, и изо всех сил старалась игнорировать крошечный укол неуверенности. Дин не выглядел счастливым. Может, мне стоило подождать?

— Ты только что сделала мне предложение? — спросил он наконец совершенно бесстрастным голосом.

— Да. Прости, что у меня нет кольца.

— К чёрту кольцо. Хотя нет, оно тебе понадобится. Ты уверена? Я знаю, что здесь это не будет иметь законной силы, но это всё равно громкое заявление.

— Я уверена. Скажи мне «да», Жестянка. Я же тут умираю.

Он взял моё лицо в обе ладони, абсолютно тёплые, и прижался своим лбом к моему.

— Да, я женюсь на тебе. Столько раз, сколько потребуется. Это навсегда.

— Боже мой, Дин. Я и понятия не имела, что ты всё это спланировал.

В глазах Серы стояли слёзы, когда она впервые увидела место нашего бракосочетания. Мы