самом верху лифта. Это узкое, вызывающее клаустрофобию пространство, но вентиляционная решётка передо мной даёт некоторый потенциал. Ногтями я срываю крышку как раз в тот момент, когда Бет приземляется рядом со мной.

Она смотрит на меня с сомнением.

— Я не сардина.

Я смотрю в тёмный, тесный туннель.

— Я уже делала это раньше, — шепчу я, охваченная воспоминаниями о своей прошлой жизни и кровавой бойне, которая произошла у меня на глазах. Тогда я была человеком, а сейчас я значительно сильнее. Теперь я в состоянии действовать, а не просто наблюдать.

— Знаешь, не все из нас миниатюрные чертята карманного размера, — хотя её голос тих, я всё равно слышу нотки веселья.

Я пожимаю плечами в ответ.

— Если ты не поместишься, тогда подожди, пока я не позову.

— К чёрту это, — её губы сжимаются. — Я видела выражение глаз твоей девочки. Эти придурки заслуживают страданий.

— Ты ломишься в открытую дверь, — я делаю глубокий вдох и протискиваюсь в вентиляционное отверстие.

Стивен Макинтайр, кем бы он ни был на самом деле, может быть криминальным авторитетом и злобным гением, который причиняет больше душевной боли, чем большинство других ублюдков, которых я могла бы упомянуть, но он не из тех, кто поддерживает чистоту. Я постоянно вынуждена останавливаться и смахивать с лица и волос длинную липкую паутину. Запах тут хуже, чем от трупа десятидневной давности, который слишком долго пролежал на солнце. Я дышу ртом и заставляю себя двигаться дальше. Я знаю, что прямо за мной следует по крайней мере кто-то один, но я слишком спешу, чтобы обернуться и посмотреть, не Бет ли это.

Я продвигаюсь вперёд, стараясь не шуметь и прислушиваясь к любым звукам. Я не сомневаюсь, что Фил не соврал, когда говорил о «сворачивании» всего, что касается украденных тел. Я просто надеюсь, что Макинтайр действительно использует их в качестве заложников, чтобы сначала совершить побег. Это единственный способ, которым я смогу повлиять на ситуацию.

Через несколько минут, когда вонь становится почти невыносимой, а я по-прежнему ничего не слышу, я отказываюсь от вентиляционного отверстия. Внизу ничего не видно, но я не могу торчать здесь вечно. Я сцепляю пальцы и ударяю ими по алюминию. Это создаёт ужасный звук, и я останавливаюсь, но не слышу ни криков, ни топота бегущих ног. Это заставляет меня нервничать ещё больше. Я снова ударяю по дну вентиляционного отверстия; на этот раз отлетают несколько заклёпок. Я пинаю панель и падаю вниз.

Я в большой тёмной комнате. Если не считать какой-то нагромождённой мебели в дальнем конце, она совершенно пуста. Когда я медленно поворачиваюсь и осматриваюсь, я понимаю, что уже бывала здесь раньше, не физически, а через разум Марии. Это комната, где держали её, Элис и десятки других. Даже если бы я не узнала её, атмосфера отчаяния и безнадёжности была бы ощутимой. Это напоминает мне о школьной экскурсии, которую я совершала в детстве, когда жизнь была совсем другой. Тишина, царящая над старыми полями сражений времен Первой мировой войны, напоминает о мрачном и кровавом прошлом даже без лающего в ухо учителя истории. В этой комнате та же трагическая аура. Я сглатываю комок в горле. По крайней мере, то, что я здесь, укрепляет мою решимость сделать всё, что необходимо. Я собираюсь стереть «Ренасцентию» в порошок.

Раздаётся приглушённый писк, и из вентиляционного отверстия вываливается ещё одна фигура. Я оглядываюсь и замираю, когда вижу, кто это.

Мария медленно выпрямляется и оглядывается по сторонам. Даже в этом мраке и без моего превосходного ночного зрения было бы видно её бледное лицо. Ужасы, которые она пережила здесь, запечатлены в каждой поре.

— Ни за что, — я подхожу к ней. — Как ты сюда попала?

Её челюсть двигается медленно, как будто она пытается подобрать нужные слова.

— Я полезть через вентиляцию, — шепчет она в конце концов. Мне приходится напрячься, чтобы расслышать её.

Я размахиваю руками в гневной панике.

— Нет, я имею в виду сюда. В это чёртово здание! Почему ты не на складе?

Она непонимающе смотрит на меня.

— Я ехать на машине. С Алистер.

— Ты не должна быть здесь, Мария..

— Чёрт возьми! — бормочет голос сверху. Появляется лицо Бет. — Вытащи меня отсюда!

Я свирепо смотрю на неё.

— Ты знала, что Мария здесь?

— Как ещё она могла спуститься по шахте лифта? — растерянно спрашивает она. — Я помогла ей.

— Она не вампир! Она не может здесь находиться. Это чертовски опасно, — я показываю наверх. — Мария, ты возвращаешься туда и ползёшь обратно к…

Бет вздыхает.

— Она не может, Бо. Позади меня длинная очередь из вампиров. Ей придётся подождать, пока все не выберутся, — она протискивается вперёд, делает изящное сальто и приземляется на ноги. Затем она встряхивает волосами, словно в рекламе шампуня. Она не улыбается. — Эта девочка заслуживает того, чтобы быть здесь.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Она может пострадать. Или даже хуже.

— Это её решение.

— Она ещё ребёнок! Она не имеет права принимать решения! — я упираю руки в бока и подхожу к Бет вплотную.

Она сдувает свою чёлку со лба.

— Она когда-нибудь делала то, что ты ей приказывала?

— Дело не в этом! — я поворачиваюсь к Марии, чтобы отчитать её, но она уже отошла в дальний угол. На моих глазах она приседает на корточки и тянется к стене, её длинные пальцы что-то там нащупывают.

Я прикусываю губу и присоединяюсь к ней. Внезапно она кажется очень, очень маленькой.

— Что такое?

Она указывает пальцем. Я смотрю, и моё сердце сжимается. На облупившейся штукатурке выцарапаны буквы М + Э, за которыми следует сердечко.

— Это ты сделала? — тихо спрашиваю я.

Мария качает головой.

— Нет, — шепчет она. — Элис, должно быть, делать это после… — она сглатывает. — Сразу после.

Я напоминаю себе, что нужно дышать.

— Я доберусь до них, Мария. Я заставлю их заплатить. Я обещаю тебе это. Но ты должна остаться здесь. Я не могу рисковать и допустить, чтобы ты пострадала.

Она не отвечает, просто смотрит в стену. Я кивком указываю на Бет.

— Оставайся с ней, — приказываю я. — Не выпускай её из виду.

Она закатывает глаза.

— Кто умер и назначил тебя боссом? — затем её лицо искажается. — Хорошо. Я присмотрю за ней.

Один за другим в комнате появляются остальные. Уильям, кажется, чувствует себя особенно неуютно, царапая свою шею после того, как выпал из вентиляционного отверстия.

— Клаустрофобия, — ворчит он. Некоторые, кажется, находятся в ещё худшем состоянии. Ужасная комната, в которой мы находимся, не помогает делу. Я наблюдаю, прищурившись. Когда последний вампир, Честер,