мной о фактах, в то время как все остальное в нем замкнуто где-то в другом месте, вне моей досягаемости. Я хочу проникнуть в его душу, понять, что мужчина чувствует. Что в его сердце.

— Как он умер? — спрашиваю я, надеясь, что смогу уговорить его прижаться ко мне.

Он сглатывает.

— Это действительно безумие. Обычная остановка транспорта.

— Обычная остановка на дороге? — У меня внезапно пересыхает во рту. Я ожидала, что его коллега был убит во время чего-то опасного, например, погони за грабителем банка, или поимки наркоторговца, или поимки проститутки. — Джейсон Икер был дорожным полицейским?

— Да, — тихо говорит Чейз, похоже, не понимая, к чему я клоню. — Я знаю его довольно хорошо. — Он моргает, затем поправляется. — Знал. Сержант сказал, что он остановил кого-то из-за неисправной фары, и пока выписывал штраф, мимо проезжал пьяный водитель, сбил его и уехал.

— Боже мой, — шепчу я, но думаю только о том, что это мог быть Чейз. — Ты в порядке? — Я хочу, чтобы он повернулся и позволил мне обнять себя, но сейчас я так же сильно хочу, чтобы мужчина обнял меня. Потому что не уверена, что со мной все в порядке.

Однако он остается мрачным, глядя в окно на дверь своего гаража. Сосредоточен на деталях, а не на боли.

— Эта потеря будет тяжелой для полиции. Это уже вторая смерть, которая произошла у нас при исполнении служебных обязанностей за последние пару лет. Джейсон был молод. У него остались жена и двое сыновей. Я даже не думаю, что старший из них еще ходит в школу.

— Это ужасно. — Мой голос срывается, и по щеке скатывается слеза. На моем месте мог быть Чейз, а я могла бы быть его женой, и пока он стоически переживает вполне реальную смерть своего друга, я едва сдерживаюсь от осознания того, что работа полицейского опасна. Едва сдерживаясь от осознания того, что Чейз может умереть.

Он слышит дрожь в моем голосе и встревоженно поворачивается ко мне.

— О, котенок. — Мужчина вытирает слезу с моего лица. — Я не хотел заставлять тебя плакать.

— Это печальная ситуация, — бормочу я, смущаясь своих слез. — И у меня гормональный фон. Это не твоя вина.

— Даже если и так, я привык к этому дерьму. Это часть моей работы. Я не должен был сваливать все это на тебя.

Вот только он ничего не сваливает на меня. Он почти не делится со мной, и как бы мне ни хотелось, чтобы он рассказал мне больше, как бы мне ни хотелось, чтобы он рассказал мне все, я ловлю себя на том, что тоже отступаю. Возвращаюсь за знакомые стены, где безопасно и без боли.

— Мне пора, — говорит он, и я не спорю.

Все, что я хотела сказать перед его звонком, уже давно сказано, и, уезжая, больше не беспокоюсь о нашем конце; я беспокоюсь о конце Чейза.

Этот урок я усвоила поздно, но теперь, когда он у меня есть, я не могу перестать думать об этом. Он полицейский. А полицейские умирают.

Чейз умрет.

***

Я все еще думаю об этом на работе. Все еще думаю о мертвом полицейском.

Мне ужасно жаль семью, потерявшую мужа и отца, и не могу перестать думать о том, что чувствовала бы я, если бы была вдовой офицера. Я даже представить себе не могу, что чувствует Чейз.

На ум приходит книга, которая, как мне кажется, ему понравится. «Смерти и возвращения», сборник стихов Дилана Томаса. Я решаю проверить ее для него, надеясь, что она его утешит, даже если он не позволит мне непосредственно утешать его.

В подсобке я набираю в базе данных имя Чейза и сканирую ему название. Затем, поскольку я очень любопытна, просматриваю список книг, которые он уже взял домой для чтения.

Что ожидать, когда ждешь ребенка

Руководство клиники Майо по здоровой беременности

Будущий отец

Книга о здоровой беременности

«Обратный отсчет беременности»: девять месяцев практических советов, дельных наставлений и правды без цензуры

и Мировая война Z

При виде последнего названия я подношу руку ко рту, чтобы мой смех не был слишком громким для тихой библиотеки. Книга о зомби-апокалипсисе кажется неуместной в ряду других книг, которые он взял. Книги о младенцах, беременности и женских телах, которые меняются с возрастом. Книги, которые он, очевидно, взял из-за меня. Потому что во мне живет его ребенок.

Я поражаюсь, когда чувствую, как слеза медленно скатывается по моей щеке, но как только осознаю это, мне остается только сдерживаться, чтобы за ней не последовала еще дюжина. Слава Богу, я нахожусь не на виду, потому что вскоре уже вовсю плачу.

Я не хочу, чтобы Чейз умер.

Не хочу, чтобы он умирал, и не хочу его терять, и я хочу большего, и не хочу, чтобы все заканчивалось, потому что я люблю его.

Я влюблена в него.

Я такая дура. Такая глупая, глупая дура. Так было с самого начала, но я не могла этого признать. Я не хотела этого признавать.

И дело не в оргазмах. И не в его форме. Или эти сексуальные авиаторы, которые он носит. Или его борода. Или потому, что во мне бурлят гормоны беременности. Это не потому, что его волнует правосудие, камеры слежения и Капитан Америка. Или то, как он заботится о своих племянниках и делает татуировки на их телах. Дело не в том, как он обращается с Райаном, или как говорит о его матери, или как он переехал к дедушке, чтобы присматривать за ним.

И дело не в том, что Чейз заставляет меня чувствовать себя живой и веселой. Или в том, что заставляет меня чувствовать себя красивой. Или в том, что он заботится о моем ребенке. Или в том, что этот мужчина подарил мне ребенка. Или даже как он удосужился заглянуть в справочники по беременности — даже в Центральном отделении, вероятно, чтобы мы с его сестрой не узнали.

Это не что-то одно из этих. Это все из-за Чейза. Это все из-за Чейза.

Мне не нравятся мужчины, но Чейз мне очень нравится. Я влюблена в Чейза.

И, возможно, если правильно понимаю признаки, есть вероятность, что я ему даже нравлюсь.

Я боялась сказать это, потому что тогда мне пришлось бы взглянуть на свою жизнь и решить,