советская делегация, настаиваем на правильности этой аналогии. Больше того, мы настаиваем на том, что конвенция о запрещении применения в войне удушливых газов – это исторический прецедент, который себя оправдал и.который нельзя не использовать и которым нельзя пренебрегать, для того, чтобы на историческом опыте показать всю реальность и возможность запрещения атомного оружия – и чем раньше, тем лучше.

Бельгийский делегат в своих возражениях против предложений Советского Союза относительно сокращения вооружений и вооруженных сил указал на то, что в странах – я хочу держаться ближе к тексту его заявления – парламентской демократии никогда не сообщаются подробности, как он выразился, «специфического характера относительно нашего военного оружия, резервов и вооружений, которые только что поступают в производство». Значит, в странах парламентской демократии не сообщаются подробности, касающиеся оружия и т. д.

Что же за вывод сделал отсюда г-н бельгийский представитель?

Он сделал тот вывод, что, в сущности говоря, официальные сведения не являются достоверными. В связи с этим он высказал предположение, что и те сведения, которые должны будут представить пять великих держав относительно состояния своих вооруженных сил и вооружений, точно так же будут не достоверны и что вообще к ним относиться с должным доверием нельзя.

Это замечание характерно. Из него следует, во-первых, что в парламентских странах не говорят своему народу всей правды. Я прошу обратить внимание, это говорит бельгийский представитель, заявивший, что сведения, которые публикуются в парламентских странах, в странах парламентской демократии, не заслуживают доверия в той части, которая «ас особенно интересует. Он говорит, что народу всей правды ни в бюджетах, ни в парламентских докладах не сообщают, не сообщают данных, касающихся состояния вооружений.

Но если это так, – пусть это остается на совести бельгийского делегата, – то это очень плохо, это очень дурной обычай. Следует ли, однако, из этого, что, ссылаясь на дурные обычаи разных стран, где, как сказал бельгийский представитель, действует парламентская демократия, надо противопоставить эти дурные обычаи советским предложениям и стараться опорочить смысл и значение тех предложений, которые внесены советской делегацией?

Конечно, для этого нет никаких оснований.

Вместо советских предложений бельгийский представитель отдает предпочтение французскому предложению, сущность которого заключается в том, что прежде, чем проверить сокращение вооружений и вооруженных сил, необходимо собрать информацию о состоянии вооруженных сил и вооружений. Как известно, это и вошло впоследствии в качестве основного элемента так называемого проекта бельгийской резолюции.

Бельгийский представитель ссылался при этом на то, что для проведения в жизнь советских предложений нет необходимого общественного доверия.

Но если состояние международных отношений в настоящее время таково, что нет доверия для проведения в жизнь советских предложений, то разве это нельзя применить также и к вопросу о проведении в жизнь французского предложения? Доверие есть доверие, как недоверие есть недоверие. И если нет доверия для того, чтобы сократить свои вооружения, так как нет уверенности в правильности и полноте представляемых для этого данных, то какие основания считать, что представляемая предварительно информация, о которой говорится в бельгийской резолюции, будет пользоваться большим доверием при таком же самом состоянии международных отношений?

Ясно, что положение совершенно одинаково и что если в первом случае нет оснований для доверия, то никаких оснований для доверия нет и во втором случае. Если нельзя согласиться на то, чтобы доверять официальным данным, которые будут представлены правительством о вооруженных силах и вооружениях, чтобы на основании этих данных произвести сокращение, то какие же основания относиться с доверием к той информации, ко* торую представят те же самые правительства о тех же самых вооружениях и вооруженных силах. Ясно, что положение одинаково, и, таким образом, аргумент, выдвинутый бельгийским представителем, решительно не выдерживает никакой критики.

Но речи о международном доверии, как предварительном условии для сокращения вооружений или для запрещения атомного оружия, мы слышали и от других делегаций, И это, в сущности говоря, является лейтмотивом всех возражений противников. На это указывала и английская делегация.

В качестве условия для установления такого международного доверия английский представитель, если я не ошибаюсь – г-н Фалла, указал в подкомитете на несколько пунктов и, среди них, на необходимость завершить мирное урегулирование с Германией и Японией.

Но, во-первых, если вы обратитесь к резолюции Генеральной Ассамблеи от 24 января» или к более полной, развернутой резолюции на эту же тему от 14 декабря 1946 года, то вы убедитесь, что там нет вообще никаких предварительных условий. Следовательно, представитель Великобритании совершенно произвольно выдвинул новые условия, как, например, «мирное урегулирование с Германией».

Мы, однако, примем этот вызов. Пусть будет так. Пусть для того, чтобы завоевать и укрепить международное доверие, действительно нужно мирно урегулировать вопрос с Германией. Но как же здесь обстоит дело?

Известно, что еще в ноябре 1947 года советский Министр Иностранных Дел В. М. Молотов внес в Совет министров иностранных дел в Лондоне во время Лондонской сессии предложение советской делегации о мирном урегулировании германского вопроса, о мирном урегулировании с Германией. Можно было бы напомнить, что в советских предложениях по этому вопросу, внесенных в Совет министров иностранных дел в ноябре 1947 года в Лондоне, говорилось: «__Руководствуясь ранее принятыми совместными решениями наших правительств, Совет Министров Иностранных Дел должен признать неотложной, поскольку это касается Европы, необходимость приступить к подготовке мирного договора с Германией и рассмотреть при этом как вопросы, относящиеся к процедуре подготовки мирного договора с Германией, так и основные вопросы самого мирного договора».

Факт это или не факт? Факт, который нельзя опровергнуть, факт, который говорит о том, что Советское правительство год тому назад вносило в Совет министров иностранных дел в Лондоне предложение, которое я сейчас огласил, по мирному урегулированию с Германией. В силу этого советская делегация предлагала в первую очередь рассмотреть такие основные вопросы, относящиеся к подготовке мирного договора с Германией, как вопросы об образовании общегерманского демократического правительства, о созыве мирной конференции для рассмотрения проекта мирного договора с Германией и об основных директивах для выработки мирного договора с Германией,

А какова была судьба этого советского предложения? Судьба его была такова: это предложение было отклонено по инициативе Соединенных Штатов Америки и Великобритании. Если представители Великобритании считают, что мирное урегулирование с Германией является одним из важных условий, способных обеспечить международное доверие, то должно быть ясным, что удар по международному доверию нанесли именно представители трех правительств в Совете министров иностранных дел, отклонившие советские предложения о мирном договоре с Германией.

Что же получается? Мы вносим предложение о мирном урегулировании с Германией; его отклоняют. Теперь, через год,