Тишину нарушил голос Рыжика:

—Куда мы направляемся? — крикнул он сквозь рёв двигателя.

Я мысленно поблагодарила его за эту смелость. Никто другой не решился и слова вымолвить.

Ответ пришёл не от главнокомандующего и даже не от мужчины что заменял нашего командира. Ухмыльнувшись, его бросил водитель, не оборачиваясь:

— В Долину Смерти.

47. Несправедливость

Машина содрогалась на каждом ухабе, выбивая душу вместе с дыханием. Заляпанные грязью стёкла вкупе с вечным туманом за окнами образовывали слепую повязку — мир за пределами салона перестал существовать, осталась лишь качающаяся железная коробка, везущая нас в никуда. Но я точно видела очертания деревьев, проступающие сквозь мутную пелену, — тёмные, изломанные силуэты. Они мелькали рваным кадром, на мгновение возникая в поле зрения и тут же растворяясь во мгле.

«Долина Смерти». Я пыталась убедить себя, что это лишь больная шутка на наивный вопрос, но что-то холодное и тяжелое в груди нашептывало — не шутят. Нас везли на этот чертов экзамен. И вернутся из этого пекла далеко не все. Я отчаянно хотела оказаться в числе тех, кому повезет, но надежда таяла с каждым оборотом колес.

Мы ехали уже больше часа. Я вглядывалась в щель между сиденьями, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди, но там клубилась лишь все та же серая мгла. Рев мотора вдавливал мысли в череп, рождая за ним пульсирующую боль.

Внезапно машина со скрежетом остановилась. Мужчина, что сегодня был заменой Айзу, вышел и с лязгом распахнул дверь.

—Сто девятый, на выход.

Тот поднялся с сиденья, его лицо было бледным полотном.

—Нам хоть что-нибудь объяснят? — прежде чем выйти спросил он.

Мужчина устало вздохнул, сунул ему в руки автомат.

—Задача — в одиночку вернуться назад в Академию. Эти места кишат Дарвиями.

Мое сердце сжалось в ледяной ком. Дарвии. Среди новобранцев их звали «ночными кошмарами». Днём они были слабы, беспомощны при свете солнца. Но когда спускалась тьма… Когда она окутывала землю плотным, они превращались в безжалостных охотников, жаждущих чужой жизни.

Я смотрела в заляпанное грязью окно, за которым остался растерянный Сто девятый, вжимающий в себя автомат.

— Солнышко... — выдохнула я, и осознание, что нам предстоит пройти этот ад поодиночке, медленно поднимало изнутри панику.

Рыжик повернулся ко мне. Его глаза были неестественно широки раскрыты, в них плескался тот же ужас, что и в моих.

—Энни, ты справишься. Мы встретимся в Академии, я... — он запнулся, глотая воздух. — Может, мы даже встретимся по пути.

Я истерично кивнула, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. Нет. Только не одна. Пожалуйста, не одна.

Только сейчас до меня дошёл весь ужас слов Айза. «Ты не справишься в одиночку». Он знал. Чёрт возьми, он знал, что нас ждёт, и вместо прямого предупреждения выдал сомнительную угрозу. Я думала, экзамен — это вылазка в город без командира. А не это... не выбрасывание на съедение тварям по одному.

Следом за Сто девятым, через двадцать минут адской тряски, высадили Сто восьмого. Та же процедура: лязг двери, безжизненный голос, автомат, вручённый словно последняя подачка. Сто седьмой, сидевший напротив, сжимал кулаки. На его щеке появился рваный шрам, хорошо ему досталось от командира. Когда настала его очередь, и дверь захлопнулась за его спиной, я поняла — следующая я.

Страх подполз к горлу, холодный и липкий.

—Всё будет хорошо, — безостановочно бубнил Рыжик, но его голос дрожал, выдавая истинные эмоции.

И когда машина в очередной раз заскрежетала тормозами, я внутренне сжалась в комок, ожидая услышать свой номер.

—Номер сто пять, на выход.

Я рефлекторно дёрнулась, но... это был не мой номер. Почему? Они шли по списку. Почему пропустили именно меня?

—Я думала, что сейчас моя очередь, — прошептала я рыжику, не понимая что происходит.

—Странно, — лишь хмыкнул Келен, но в его взгляде мелькнула тревога.

Неизвестность затягивалась, становясь новой, более изощрённой пыткой. Нет ничего хуже, чем ждать своей очереди в бойне, не зная, почему твой номер откладывают. Может, приберегают для чего-то особенного? Или просто хотят продлить агонию?

Парни один за другим покидали душный салон, и вот очередь дошла до Рыжика. Я заметила странность: сначала машина неуклонно двигалась вверх по склону, но, достигнув некой точки, больше не набирала высоту, а покатила по прямой. Значит, теория была верна — нас рассеивали по периметру на равном удалении от Академии.

— Думаю, ты будешь последней, — прошептал Келен, цепляясь взглядом за моё лицо, будто пытаясь запечатлеть его на случай... на случай всего. — Но это же хорошо. Значит, я буду ближе всех к тебе. Расстояние между нашими точками будет минимальным. Я найду тебя. Ты веришь мне?

В его голосе звенела какая-то детская надежда.

— Нет, — ответила я резко. — Ты пойдёшь вниз, в сторону Академии. Ты не станешь тратить время на поиски меня. Возможно, мы просто разминёмся.

— Я не согласен! — упрямо заявил он, сжав кулаки. — Стоит попробовать найти друг друга!

— Келен! — я схватила его за куртку, впиваясь пальцами в грубую ткань. — Ты вообще помнишь, кто такие Дарвии? Лучше сосредоточься на том, как избежать встречи с ними. У них чуткий слух, а с наступлением темноты их зрение становится в разы острее нашего. Твоя задача — убраться отсюда до наступления полной темноты. А если не успеешь... — я сделала паузу, заставляя его встретиться с моим взглядом, — целься в сердце. Оно у них посередине груди.

— Это неважно! — он отчаянно мотнул головой. — Меня не волнует собственная безопасность. Я готов рискнуть, чтобы найти тебя!

Внутри всё сжалось в болезненный комок. Страх умолял согласиться. Но это было бы эгоистичным предательством.

— Не неси глупостей. Думай на этом экзамене только о себе. Понял? Я запрещаю тебе искать меня.

Дверь с лязгом открылась. Его очередь. Он посмотрел на меня в последний раз — с упрёком, с болью, с недоумением. И выпрыгнул в багровый свет умирающего дня. Дверь захлопнулась, оставив меня совершенно одну.

Сначала мы продолжили движение в прежнем направлении, и я сквозь мутное стекло наблюдала, как одинокая фигура Келена растворяется в плотном тумане, словно призрак, поглощаемый пустотой. И в этот момент моя утешительная теория рассыпалась в прах. Вместо того чтобы двигаться по ровному периметру, машина с рёвом рванула вверх по склону, увозя меня всё дальше от единственного друга.