— Ты тоже.

Этот спор длился уже целый год, и мне никак не удавалось одержать победу.

Мы были женаты целых четыре года, прежде чем я смогла забеременеть. Сама беременность проходила легко, а вот роды стали настоящей пыткой. И, да, знатно подпортили нервы Адаларду, которому уже пришлось однажды пережить смерть жены и нерождённого ребёнка.

На этот раз, к счастью, обошлось. Однако теперь Адалард наотрез отказывается заводить ещё одного малыша. И никакие мои мольбы и уговоры на него не действуют.

— Я просто не хочу, чтобы однажды Эмме пришлось пройти через то, что прошла я, — заметила я. — Если у тебя не будет наследника, рано или поздно придётся искать для неё сильного мужа, который сможет занять трон. А как показывает практика, сильный мужчина и умелый воин не равно хороший муж. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя дочь оказалась в руках тирана?

Адалард нахмурился.

— Она не окажется, — уверенно заявил он. — Мы выберем ей самого лучшего супруга.

— Было бы надёжней, если бы у неё был брат, который сможет её защитить.

— Нет, — Адалард и не думал сдаваться. — Кроме того, с чего ты взяла, что вторым будет мальчик? А если снова девочка? Ты собралась рожать до тех пор, пока не произведёшь на свет наследника?

— Возможно, — уклончиво ответила я.

— Нет, — повторил Адалард. — Я против. — А затем пристально посмотрел на меня и добавил: — А если ты без моего ведома прекратишь пить зелье, защищающее от беременности, клянусь, я больше никогда не разделю с тобой постель!

Я наградила мужа холодным взглядом.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась я. — Я бы никогда с тобой так не поступила.

Обиженно надувшись, я стремительно выпрямилась и, даже не взглянув на мужа, удалилась в свою комнату, где оставила Эмму играть в компании няни.

Брак с Адалардом с самого начала напоминал море: то штиль с бесконечными поцелуями и нежностью, то шторм с бурными ссорами, криками и бросанием посудой.

Что примечательно, посудой обычно швыряюсь именно я. Адалард же ни разу на меня даже руки не поднял. И это заставляет меня закрывать глаза на его баранье упрямство в некоторых вопросах.

До самого вечера мы с Адалардом так и не пересеклись: я возилась с дочерью, он занимался государственными делами. Однако к ужину он всё же явился, да не с пустыми руками, а с пышным букетом ярко-фиолетовых ирисов для меня и маленьким букетиком фиалок для Эммы.

Разумеется, возобновлять разборки при ребёнке у меня и в мыслях не было. Более того, я намерена была на время закрыть неприятную тему, отложив разговор на пару месяцев.

Однако Адалард меня приятно удивил, когда поздно вечером, наблюдая за тем, как я расчёсываю волосы перед сном, возобновил разговор сам.

— Мне очень трудно тебе в чём-либо отказывать, — заметил он, сверля мою спину хмурым взглядом. — Я буквально бросил всё, что у меня есть, оторвал часть себя, чтобы быть с тобой. И я не переживу, если тебя потеряю.

Я тяжело вздохнула, отложила расчёску на туалетный столик и развернулась к нему.

— Я знаю, что тебе страшно, — мягко проговорила я, глядя ему в глаза. — Мне тоже страшно. Но разве мы можем позволить страху взять вверх?

Адалард недовольно скривился.

— Я просто хочу иметь большую семью, — продолжила я. — И чтобы после того, как меня не станет, трон достался кому-то, в чьих жилах будет течь моя кровь. Да, возможно это эгоистично…

— Это очень эгоистично, — перебил меня Адалард. А затем, обречённо вздохнув, добавил: — Но если ты этого хочешь…

— Очень хочу! — пылко заверила я его.

Адалард печально улыбнулся, подошёл ко мне и, опустившись передо мной на колени, взял мою ладонь и прижался к ней губами.

— Будь по-твоему, — сдался он. — Я буду молить Великую Мать, чтобы она даровала тебе сына и сохранила жизнь.

Однако молитвы не потребовались — той же ночью Богиня явилась ко мне сама, пусть и во сне.

— Благословляю, — ласково улыбнувшись мне, проговорила она и положила ладонь мне на живот.

Ровно спустя девять месяцев колокола на королевской башне трезвонили о появлении на свет наследника.

А я, наблюдая за тем, как Адалард трепетно держит в руках свёрток с нашим сыном, безмятежно улыбалась, ощущая, как в груди пенится искристое счастье.

Конец.