— Читал! — сделал вид оскорбленной невинности Ляшков. — И «Дети лорда Гленарвана», и «Пятисотлетний капитан»!

Вот и угадывай: это он мне втереть очки пытается, или местный галльский Жюль Верн реально такие книжки понаписывал! «Пятисотлетний капитан» это что — эльдар какой-нибудь? Или — лич?

— Но вы ей не говорите. Она девчонка что надо, просто ей нужен рядом какой-нибудь размазня, чтобы все время поддакивал, — шмыгнул носом парень. — А я — не такой. Меня иногда прям бесит!

— Что ж, — я пожал плечами. — Так или иначе — вопрос решился в твою пользу, да?

— Ага. А еще работа эта… Тоже — спасибо, — он прищурился. — Помогло разобраться. Раз у всех такие проблемы как у меня — то и переживать нечего, верно? Остальные же как-то справляются!

— Или нет, — улыбнулся я. — Или — не справляются и ломают дверцы в туалетах.

— Я все починил! — возмутился он. — Еще в начале четверти… О, а вот и Демочкина.

Мне очень нравилось, что Ляшков не нервничал. Его, похоже, не особенно волновало будущее выступление перед большой аудиторией и защита работы. Или — парень умело это скрывал, прятал внутри себя, научился перебарывать страх. Это не менее ценно! Может — вырастет из него настоящий журналюга, или — маститый лектор, или просто — хороший мужик, который за словом в карман не лезет и не боится высказать свое мнение. Это тоже — очень и очень немало.

А вот Демочкина — она вся почти извелась, даже шла к нам вприпрыжку, а глаза у нее блестели.

— Юрка-а-а-а! — подбежав к однокласснику, она взяла — и обняла Ляшкова.

Судя по его ошарашенным глазам, такое с ними было впервые. Не обнимались они до этого. Эх, молодежь… Пушкина надо читать, он все еще в начале девятнадцатого века по этому поводу сказал…

Следом за Демочкиной прицокала Елена Владимировна: как всегда со вкусом одетая, отлично накрашенная, с этой своей челочкой, в очочках и зимних сапожках — на каблуках. Ну просто классический типаж симпатичной молоденькой учительши, от которой сохнут старшеклассники. Да и коллеги, наверное, тоже от нее сохнут. Все, кроме меня. Не приспособлен я сохнуть по двум женщинам сразу — это раз, и не привлекают меня совсем молоденькие — это два. В конце концов, я взрослый мужик, мне по-настоящему тридцать пять лет! Ядвиге — двадцать четыре, она здешнего Гоши на годик-другой младше, а эта — после педколледжа только! Сколько ей — восемнадцать, девятнадцать? Подумать страшно: там, на Земле, такие пигалицы нарожались после двухтысячного года! Да это вообще детский садик какой-то!

В общем, с Еленой Владимировной я поздоровался официально. Потому что понятия не имел, как себя вести в ее обществе. Как со своим парнем — не мог, потому как она ни разу не парень, как с симпатичной девушкой — тоже не мог, потому как самому противно потом будет. Поэтому — продолжал делать уверенный вид, что мы настоящие профессионалы и коллеги, это казалось самым удобным вариантом.

От дальнейшего развития неловкой ситуации нас спас голос из динамика, который хрипя и шипя объявил прибытие поезда на Гомель, и тут же сразу выяснились две вещи: сапожки на каблуках слабо подходят для того, чтобы взбираться на довольно крутые ступени пригородной электрички… Еще одна вещь тоже не предвещала ничего хорошего: Демочкина тормознула меня в тамбуре, пока остальные искали место в вагоне.

— Георгий Серафимович, я хотела вам сказать большое спасибо, — вздохнула она. — Мне вообще не важно — победим мы или никакого места не займем, честное слово. Благодаря работе над исследованием я по-новому на Юрку взглянула… Он такой классный! Я рядом с ним вообще ничего не боюсь. И вообще — из других парней и слова не вытянешь, а мы с ним спорим так, что искры из глаз, мне та-а-ак нравится! Ой, простите — может я не к месту…

— Ляшков — хороший парень, — сказал я в воздух.

— Вот, место нашли! — замахал хороший парень из вагона.

И я выдохнул с облегчением. Одно дело — дать совет парню. Другое — что-то там рассказывать о жизни шестнадцатилетней девочке-девушке. Понятия не имею, как это делается. Были бы дочки — может быть, научился бы. Благо — по дороге в Гомель все были заняты делом: читали в тысячный раз работы, готовились отвечать на каверзные вопросы жюри и оппонентов… Елена Владимировна тоже переживала — как бы не больше своих учениц. Права была Гутцайт!

— Ой, Георгий Серафимович, а вы знаете — я ведь так и не послушала ваше исследование! — всплеснула руками нервничающая коллега. — Все в восторге — от выступления ваших ребят, а у меня форточка была, я домой ездила…

— Вот на конференции и ознакомитесь, — ободряюще кивнул я.

И уставился в окно. Я столько раз ездил этим маршрутом — Вышемир-Гомель — на Земле, что сейчас с большим интересом разглядывал заснеженные деревеньки, леса и поля, и выискивал малейшие сходства и различия. Да и вообще, зимняя Беларусь — это просто красиво!

* * *

Конференция проходила в Гомельском Великокняжеском университете имени Франциска Скорины. Так звали известного просветителя, гуманиста и популяризатора академической магии шестнадцатого века — и в нашей, земной истории у него имелся аналог. Корпуса моей местной альма матер располагались на улице Земской (она тут в каждом городе была, вроде как у нас Советская), на улице Завиши Чарного и на улице Собакевича. Секции распределились по факультетам. Гуманитарно-филологическая, в которой, что логично, мы оказались вместе с девчатами Елены Владмировны, проводилась на улице Завиши Чарного, в четвертом корпусе — месте дислокации исторического, юридического и филологического факультетов. У нас на Земле всё было не так — но кого это интересует!

Ребята выступали в огромной аудитории-амфитеатре, перед настоящими докторами наук: языковедами, историками, юристами, социологами и философами. Страшное дело!

Сопровождающих педагогов сразу же определили на галерку, дабы советами и шиканьем своим учителя не смущали юные умы. Ну и не науськивали участников друг на друга, не подсказывали каверзные вопросы. Спрашивать имели право только члены жюри и школьники-участники. Я слушал с интересом, и с все возрастающим приятным чувством предвкушения: может быть, наша работа и не была самой масштабной или солидной, но уж точно — интереснее и провокационнее темы не нашлось! Да и в Ляшкове с Демочкиной я ни капельки не сомневался: ребята что надо!

Для приличия, после выступления девчонок с их славянско-эльфийскими гидронимами, я показал Елене Владмировне большой палец:

— Очень достойно! Хорошо смотрелись, и работа стоящая!

Оно и вправду было так,