ветке Аида. – Представляешь, он ведь сбежать от меня хотел, дурачок. Правда, недолго бегал – заскучал, прискакал и сам в омут ко мне бросился. Теперь уж никуда не денется.

Перекувыркнувшись спиной вперед, мертвячка соскользнула с дерева и с головой погрузилась в воду, но уже через секунду вынырнула рядом с камнем, где лежал тот, кто был когда-то Лопатиным, и игриво провела длинным черным ногтем по вздувшемуся брюху утопленника. Тот по-рыбьи зашлепал губами, выпуская изо рта потоки мутной жижи, и потянулся всем телом в ее сторону.

– Что, Вовочка, хочешь меня поцеловать? Ну иди сюда, малыш, – девушка обняла бывшего возлюбленного за шею и приблизила свое лицо к его рту, однако в последний момент резко увернулась, подпрыгнула, свечкой взвившись из воды вверх, приземлилась на спину несчастного и впилась зубами в его плечо, вырвав крупный кусок податливой плоти. Тот взвыл каким-то глухим булькающим воем и боком опрокинулся с камня назад в мутную бездну омута, подняв целый фонтан брызг, а хохочущая Аида заняла его место и улеглась на живот, болтая ногами в воздухе.

– Видишь, какая незадача, – вновь обратилась она к Максу, накручивая на палец локон мокрых волос, – не нужен он мне больше. Некрасивый стал, да и скучный, слова из него не вытянешь. Служит теперь лошадью у водяного, хоть какая-то от него польза. А вот ты – другое дело. Ты совсем не такой, как он. Скажи, я все еще тебе нравлюсь, да? Хочешь остаться со мной здесь?

Макс обессиленно сполз с корня, на котором сидел, и привалился к нему затылком, вытянувшись на песке. У него сильно кружилась голова, мир вокруг двоился, троился и танцевал какой-то безумный танец, в круговороте которого смешались и небо с ощеренной раскаленной пастью полуденного солнца, и земля, и деревья, и Аида, которая уже успела выбраться на берег и теперь стояла прямо над ним в полный рост, слегка наклонив голову и капая водой с волос ему на лицо. Вот она присела на корточки, и парень крупным планом рассмотрел ее покрытые трупными пятнами колени, глубоко запавшие глаза, словно бы подведенные готическим макияжем, заостренные скулы, лиловые губы и прилепившуюся около уха жирную черную пиявку. С трудом подняв ослабевшую руку, он осторожно дотронулся до ледяной кожи покойницы и улыбнулся. Да, она нравилась ему даже такой.

А потом перед внутренним взором вереницей побежали воспоминания. Пьяный отец, бьющий кулаком в глаз за плохую оценку в дневнике. Безразличная мать, кидающая на стол вместо ужина пачку лапши быстрого приготовления и уходящая куда-то на ночь глядя. Одноклассники, с гоготом разбивающие об стену дорогой планшет, подарок от деда. Тяжелый нервный срыв во время вступительных экзаменов в университет, подорвавший и без того слабое здоровье и едва не приведший к сердечному приступу. Грязная, кишащая тараканами комната в коммуналке на окраине Питера, куда пришлось переехать после заваленной сессии и пинка под зад из общаги. Работа грузчиком на неотапливаемом складе зимой, хроническая простуда и постоянно обмороженные пальцы. Бесконечные пьянки со случайными собутыльниками на чьих-то прокуренных кухнях и пробуждения с чугунной головой в луже собственной блевотины. Розовая жижа в пожелтевшей щербатой ванне и расходящаяся в стороны кожа на разрезанных запястьях, обнажающая мышцы и сухожилия. Психбольница с переполненными палатами без дверей, неистребимый запах мочи и побои от санитаров. Таблетки, пожирающие большую часть скромного дохода фрилансера, которого после дурки уже не брали даже обратно на склад. И возвращение в родную умирающую деревню под предлогом помощи бабушке, в слепой отчаянной надежде найти здесь… Что? Может быть, смерть?

Здесь все хотят умереть…

Аида наклонилась еще ниже, ее спутанные, облепленные ряской волосы коснулись лица парня. От этого прикосновения стало щекотно, и он непроизвольно хихикнул, брызнув слюной и почему-то очень смутившись. Утопленница нежно провела тыльной стороной ладони по его небритой щеке, а потом ловко расстегнула ему рубашку и быстро-быстро, по-паучьи, пробежалась кончиками пальцев по обнаженной груди, вызвав новую волну щекотки, гораздо более ощутимую. Не в силах больше сдерживаться, Макс расхохотался во весь голос, как одержимый, выгибаясь в конвульсиях, исступленно колотя руками по песку и закатывая глаза. Мертвая девушка ловко оседлала его, прижала коленями его локти к земле и принялась щекотать с удвоенной силой, запрокинув голову и сама заливаясь звонким смехом, а он все так же хохотал и хохотал вместе с ней, беспорядочно дрыгая ногами и пуская пену изо рта, до тех пор, пока горячий ослепляющий полдень мертвого лета не сменился уютной и прохладной черно-зеленой темнотой.