больше слов, что-то вроде «тебе сделаем гробок из осиновых досок, поплачем, повоем, в могилу зароем». «Интересно, снится мне это или правда кто-то где-то поет?» – успел подумать парень и в следующую секунду вновь погрузился в густой болотно-зеленый туман дремы.

Наутро никаких особо срочных дел не было, и Макс решил немного прогуляться по окрестностям, вспомнить детство. Позавчера он толком не успел рассмотреть деревню, а вчера вообще со двора не выходил.

– Токмо в лес не суйся, – напутствовала его бабушка, – клещей прорва. И по полям не броди долго, лучше до полудня возвращайся, а то напечет голову. Вишь, солнце-то как жарит, не дают дожжа покойнички.

– Ага, – кивнул тот. – Слушай, ба, а что, тут у вас праздник какой-то? Я вроде слышал, девки ночью песни пели.

– Да каки́ тут девки, – махнула рукой баба Зина и почему-то отвернулась, уставившись в сторону видневшейся за огородами ивовой рощи, – все разъехались, одни старухи да алкаши остались. Почудилось тебе, наверное, али радио кто-то включил.

– Ну да, наверное, – согласился парень и толкнул расхлябанную калитку, выбираясь на залитую утренним солнцем деревенскую улицу.

Заложье, и раньше не бурлившее жизнью, десять лет спустя и вовсе представляло собой печальное зрелище. Как вскоре выяснилось, подворье Зинаиды Григорьевны было далеко не самым запущенным здесь – половина домов стояла заброшенной, зияя пустыми глазницами выбитых окон и снятых с петель дверей. Макс всегда удивлялся, как быстро разрушаются жилища, оставшиеся без хозяев. Как-то раз во время поездки по Карелии ему довелось бывать в месте, где еще два десятка лет назад жили люди, а сейчас там оставалось лишь поросшее бурьяном поле без каких-либо следов строений. Вот и здесь, скорее всего, когда-нибудь будет так же.

Первым пунктом в составленной для самого себя экскурсионной программе по местным достопримечательностям у Макса значилась его бывшая школа, благо идти до нее было совсем недалеко. Не то чтобы он питал к ней какие-то особенно теплые чувства, скорее, даже наоборот, потому что учиться в подобном месте весьма непросто, когда ты типичный гик-ботаник, насколько это возможно для села, а твои одноклассники – столь же типичные гопники, да и учителя немногим лучше. Однако школа закрылась несколько лет назад, когда в ней совсем не осталось учеников, и теперь давнишний выпускник испытывал нечто вроде удовлетворения при мысли о том, что на месте проклятой богадельни, как он ее называл тогда, он увидит лишь голые стены.

Впрочем, позлорадствовать не получилось. Опустевшее здание, скорее, навевало тоску своим облупившимся фасадом, отвалившимися кусками шифера, в изобилии валявшимися вокруг битыми стеклами и гнетущей тишиной, нарушаемой лишь далеким собачьим лаем да гудением насекомых. Скособоченная деревянная дверь была распахнута настежь. Поднявшись по выщербленным ступеням и войдя внутрь – тихо, осторожно, словно в комнату, где лежал покойник, – Макс понял, что больше не испытывает ненависти ни к школе, ни к бывшим соученикам, хоть среди них и попадались порой настоящие гады. Тот этап его жизни закончился давным-давно и больше никогда не вернется. Видимо, чтобы осознать этот факт, ему действительно нужно было приехать сюда и встретиться с прошлым лицом к лицу. И кроме того, было же в той реальности и что-то хорошее тоже. Вот Аида, например.

Внутри ждала примерно такая же картина, что и снаружи: предприимчивые односельчане вынесли все, что не приколочено, а остальное попортили. Антураж мертвого храма знаний состоял в основном из сломанных парт и гор пустых бутылок из-под водки. Добравшись до помещения, бывшего когда-то кабинетом биологии, а ныне напоминающего постапокалиптические руины из какого-нибудь «Фоллаута», Макс уселся на подоконник – единственное более-менее чистое место – и с наслаждением закурил. Раньше он дымил не переставая, но после психбольницы, где за сигареты нужно было мыть полы и выносить утки за обмочившимися стариками с деменцией, почти бросил, лишь изредка ради эстетики позволяя себе расслабиться подобным образом.

Именно в этом кабинете Максу время от времени удавалось сесть с Аидой за одну парту, иногда соприкасаясь с ней коленями во время урока и каждый раз вздрагивая от этого. В принципе они иногда общались в школе и даже за ее пределами, пару раз пили пиво вместе, но никакого романтического интереса девушка к нему не проявляла, а сам он не решался признаться в своих чувствах. А незадолго до выпуска она начала встречаться с Вовкой Лопатиным, откровенным уркой на пять лет старше, которому ничего не стоило бы ткнуть конкурента заточкой, узнай он о чем-то подобном, так что вся история любви закончилась, не успев начаться. Позже, уже в Питере, Макс пытался найти одноклассницу в социальных сетях, но поиски ни к чему не привели, а с другими выходцами из Заложинской школы он контакт не поддерживал и узнать у них ничего не мог.

Задумавшись, парень затянулся слишком глубоко и закашлялся, с непривычки даже закружилась голова. Поплывшее зрение на секунду придало облаку сигаретного дыма зеленоватый оттенок, и сквозь него проступило лицо Аиды с широко распахнутыми глазами и раскрытым в немом крике ртом, размытое и словно находящееся за толстым полупрозрачным стеклом или под слоем мутной воды. Поморгав немного, Макс избавился от наваждения, продышался, затушил бычок о подошву кроссовка и направился к выходу – желание находиться здесь резко пропало, этот гештальт можно было считать закрытым.

От разрушенной школы новоиспеченный деревенский сталкер, так и не встретив по пути ни одного человека, спустился по узкому проулку к почему-то не имевшему названия пруду – большому, километра полтора в ширину и втрое больше в длину, а в самом глубоком месте он достигал около двадцати метров. Местные жители называли его просто прудом, даже скорее с большой буквы «Пруд». С одной стороны к водоему в этом месте почти вплотную примыкали огороды, в основном брошенные хозяевами и заросшие бурьяном, а на другом берегу раскинулась густая роща, из которой доносились крики куковавших наперебой кукушек и трели каких-то более мелких птиц, в изобилии гнездившихся там. Сюда Макс в детстве ходил на рыбалку – сначала с отцом, пока тот еще не окончательно спился, потом с дедом, а дальше все чаще один. Рыбы тут было много, но в основном карпы, выраставшие порой до огромных размеров. Юный рыбак однажды лично видел, как сосед вытащил этакого поросенка килограммов на пятнадцать, а по слухам, где-то в глубине и вовсе обитали чудовища в человеческий рост. Дедушка говорил, что здешний карп на самом деле хищник и отъедается до таких габаритов, пожирая собственных мальков, а иногда и обгладывая тела утопленников.

Внезапно со стороны ближайших ивовых зарослей, далеко