ты от меня ни таил. Так что хватит дрожать, как загнанный горностай, и постарайся сегодня вечером вести себя любезно!

Томас вскинул голову и взглянул на меня свысока.

— Разве я говорил, что встревожен? Милая, если бы нам грозила опасность, я бы тебе сказал.

Я вскипела. Он думает, если я не прорицательница, так не вижу того, что у меня перед носом? Но сдержалась и пошла на кухню — проследить, как там стряпают ужин: ведь начали-то с пирогов для семьи и прислуги, а теперь готовили целый пир из дичи на всех гостей.

Молодой Эррол, судя по всему, в развлечениях не нуждался. Вечером, когда накрыли на стол, в зал галопом выбежал наш Там, а за ним шел Эррол, и оба превесело болтали. Там без умолку трещал про своего Тоби — он давно уже выдумал себе пони, которого якобы навещал в конюшне и разъезжал на нем по окрестностям. Эррол охотно подыгрывал малышу. До меня донеслось:

— Ну да, лошади больше пони, но это вовсе не значит, что они добрее.

— Тоби поскачет куда я скажу, — хвастался Там. — И я всегда угощаю его яблоками. А твоему коню дают яблоки? Моему да.

Сын Эррола улыбнулся каким-то своим потаенным мыслям, а меня снова кольнула смутная догадка. Откуда мне знакомо это выражение лица — будто он сам себя развлекает и тем доволен? Но кого мог напоминать мне графский сын? И не подумает ли гость дурного, раз сын Томаса Правдивого плетет столько небылиц? Пони, которого кормят яблоками, подумать только!

Там подвел Хью Эррола к столу и по всем правилам усадил по правую руку от меня, да так воспитанно и серьезно, что я с трудом сдержала улыбку — малыш только что болтал и вдруг в одно мгновение переменился. За столом наш Там прислуживал вместе с остальными мальчишками — не сомневаюсь, что и юный Эррол в свое время тоже прислуживал за столом у отца. Удивительно, что сыновья менестреля и графа получили такое воспитание! Таму все это давалось легко — он подождал, пока его отец усядется, и только тогда пошел за вином.

Я встревоженно глянула на Томаса. Но затравленное выражение сошло с его лица, беспокойство отпустило его; он был любезен и приветлив, как подобает доброму хозяину. А мясо, которое привезла свита Эррола, оказалось превосходным; я подумала — надо будет отложить немного, послать Мег и Гевину, им редко удается такого отведать.

Когда Эррол повернул голову, я заметила, что он вплел в темные волосы синюю ленточку. Не знаю, полагается ли, но я не сдержалась и похвалила ее, а мальчик весь зарделся.

— Да, — сказал он ломающимся голосом. — Это от… двоюродной сестры. Леди Элизабет Драммонд. Подарила в дорогу.

Любовный узелок, догадалась я. Слышала про такое только в песнях, а вот чтобы кто взаправду носил — ни разу не видела. Эрролу рановато было заводить любовные приключения.

— Юный рыцарь, который отправился в путь с талисманом от дамы сердца, — произнес Томас, и так у него это красиво вышло — ну совсем как в песне.

Не иначе, как сказал он сущую правду — и верно, мальчик так и просиял. Может, голова его была полна рыцарских подвигов, а вовсе не любовных мечтаний.

«Элизабет Драммонд, — повторила я мысленно и выпалила: — Да ведь я ее встречала!» Ну, честное слово, я не лучше Томаса — так выдавать себя. Но я и правда ее видела. В аббатстве Мелроуз, куда мы ездили на Страстную неделю. Она прибыла туда в паломничество, очень скромно одетая. Сразу видно, с характером, тихая, но строгая, и большие серые глаза под густыми темными бровями. Но девушкой, пожалуй, не назовешь. «Она намного…» — начала я и прикусила язык. Намного старше молодого Эррола. Уж явно не дама его сердца.

— Она красавица, — сказал молодой граф, стараясь, чтобы голос не дал петуха.

Томас улыбнулся мне — я такую улыбку читаю легко, как священник книгу. Он хотел сказать: «Видишь, как трудно умолчать о правде, когда она перед тобой?» Поскольку показать ему язык я не могла, то просто многозначительно прищурилась. Томас прикинулся, будто не заметил, а вслух любезно сказал:

— Мастер Хью обручен с леди Элизабет.

Гость наш слегка вздрогнул, оторопел, и на лице его яснее ясного было написано: теперь-то он впервые понял, что Томас и правда провидец.

— Она унаследует земли, которые примыкают к тем, что в приданом у моей матушки, — объяснил Хью. — Вот об этом я и приехал спросить вас…

— Знаю, — резко прервал его Том. — Но не сейчас.

Да он стал переменчив, все равно что погода над Шрам-горой! Вот только светило ясное солнце, миг — и небо затянуло черными тучами. Гость наш не знал, но таковы все провидцы; я знала, что Томас не хотел его обидеть, и подхватила разговор, чтобы резкость Тома сошла незамеченной.

Из беседы с гостем я выяснила, что у Хью пятеро сестер — одна родная, а четверо — сводные, от второй жены отца, и это не считая детей, умерших во младенчестве. Не диво, что отцу так не терпится поженить его с Элизабет Драммонд: не говоря о ее приданом, Эррол хочет, чтобы у сына был наследник, не то земли самого Эррола могут достаться любому из отпрысков его дочерей.

А что унаследует наш Там? Я поглядела на него: хвала Небесам, здоровый, умненький. После него у меня умерло еще двое младенцев, а Меган, нашу дочку, няньки и сейчас балуют в детской, пока я занимаю гостя. Во всяком случае, я на это надеялась. Я глянула на единственного сына Эррола, и вдруг по спине у меня пробежали мурашки. В этом хрупком, нежном теле — такой сильный дух.

— Томас, — вдруг сказала я, — мне надо немедленно проведать Меган. Я на минутку.

Он накрыл мою ладонь своей.

— Она спит, — произнес Том.

Ведома ли ему судьба наших детей? Возможно, он никогда не спрашивал себя об этом. Мне пришлось прикусить язык; но спрошу ли я Тома об этом, пока он жив? И ответит ли он?

— Том, — заволновалась я, — что маленький Там вытворяет с собакой?

Том разомкнул губы, потом помолчал, потом ответил:

— Ты ведь сама прекрасно видишь — кормит ее объедками. Этот пес его любимчик. Кавил?

— Кавал, — поправила я. — Да, знаю. Я не то хотела спросить, прости.

— Не извиняйся за мой дурной нрав, — тихонько отозвался он.

— Там! — сердито воскликнула я, чтобы отвести душу. Мальчик вскочил, подбежал ко мне. — Ты что это балуешься с собаками, когда гостям надо подать