— А ты не слушай! Он сам врёт! — братец вцепился в руку, пытаясь удержать меня.

Ну да, убивать его нельзя.

Или можно?

На дуэли?

Хотя с него станется выставить замену. А убивать постороннего человека как-то нехорошо.

— Я⁈ Я вру⁈ Да как ты смеешь, оборванец? — градоправитель вскинул руку ввысь. — Небеса свидетелем, я всегда говорю правду и только правду!

— Да будет так, — Килли отпустил мою руку и шагнул вперёд, встав между мной и градоправителем. Голос его изменился, сделавшись громче и жёстче, и нотки в нём прорезались такие, которые напрочь вынесли мысли о дуэли. И без неё справимся. — Отныне ты и потомки твои будут говорить только правду. Небеса тому свидетелем. Раз ты их призвал.

Хлопок в ладоши был едва слышен. А вот движение силы и я не ощутила. Ведьмина сила, она такая, тут щит не спасёт. Только градоправитель вздрогнул и покраснел.

Побледнел.

И рот приоткрыл, собираясь что-то сказать. И тотчас закрыл. Только брови выгнулись дугами. И выражение лица стало вдруг донельзя растерянным.

— Значит, земля и проклятья, — задумчиво протянул комендант, разглядывая братца с немалым интересом.

— Да, — Киллиан смутился и покраснел. — Вы извините, конечно, просто проклятья у меня не всегда получаются. Всё-таки я не ведьма. Поэтому иногда накатывает… непроизвольно. И получается как-то само собой.

— Учту. Только как почувствуешь, что накатывает, предупреждай, ладно?

Киллиан кивнул.

— Значит, правду? И только правду? — на лице коменданта появилась улыбка. Радостная. Я бы сказала, что полная предвкушения.

Чую, будет интересно.

Глава 30

Глава 30 В которой обсуждают вопросы нормальности и поставок продовольствия

Этот мужчина с импортным лицом, где я уже его видела? А это был Каркунов — директор Болгарии.

Тайное правительство или Вселенский заговор.

С градоправителем Трувору приходилось беседовать. И он прекрасно запомнил это вот чувство беспомощности, когда понимаешь, что ты прав, но доказать не можешь. А ещё злости, которой бы дать выход, но нельзя, потому что градоправитель — лицо короля.

Бумаги.

Много бумаг.

И такой усталый, снисходительный тон.

— Город выполнил свои обязательства, — руки сцеплены на животе, позволяя полюбоваться и тканью камзола, и перстнями на пальцах. Драгоценные камни поблескивают, отражая свет. — Продовольствие было поставлено в полном объеме, о чем имеется соответствующая ведомость.

Пальчик оттопыривается, и по этому знаку секретарь вытаскивает из папки очередной желтый лист, с подписями, с круглыми бляхами печатей.

— И если оно куда-то подевалось из крепости, то, увы, я не представляю, куда…

А вот теперь пухлое это лицо вытянулось. И на нём застыло выражение растерянное, исказив черты. Трувор видел, как дрожат губы.

— Стоять, — произнёс он тихо. — Что ж вы, многоуважаемый тэр Нокс? Мы ведь только-только начали беседу. Прошу вас в крепость.

— Я… — градоправитель оглянулся. — Я сп… сп…

Он икнул и закрыл рот руками.

— Хотели сказать, что спешите? — поинтересовался Трувор.

Градоправитель поспешно закивал. Ага, то есть кивать проклятье не мешает.

— Но правда ли это?

— Нет! — вырвалось из-под ладоней.

— Видите, вы не спешите. Значит, у нас с вами есть время для беседы, да и темы найдутся. Значит, конь ваш?

— Нет! Это… это треклятый мальчишка! Сестрица моя! Вечно ему потакала! Как же, единственный сынок, надежда и опора! Помоги, Алдриф! — передразнил он. — Я и помогал! Всегда помогал! И теперь! Заявилась заполночь. Вся в слезах. Твердит, что убить пытались! Хотя кому надо, убивать этого идиота. Я ей так и сказал! Сам виноват. Давно пора было прекращать эти игры. Но нет! Она и слушать не хочет! И как мне? Что мне делать? Она ведь многое знает! Всегда была курицей, но своей, безопасной. Вот и доверял. Оформлял! Да чтоб вас…

Трувор покосился на Киллиана, который снова опустился на корточки и занимался тем, что выковыривал из каменной поверхности моста кусочки. При этом вид маг имел до крайности сосредоточенный, пусть и слегка придурковатый. С другой стороны, придурковатость придурковатостью, но проклятье же работало. И к вечеру о случившемся вся крепость узнает. Вон, вихрастая мальчишечья голова держалась чуть в стороне. А значит, расскажет, разнесёт и приукрасит. А где надо, додумает.

Точнее, сперва додумает, потом разнесёт и приукрасит.

— Заявила, что если я не прибью эту треклятую лошадь, она донесёт короне! Письмо напишет! С признанием! Идиотка! Кому от этого признания станет легче? То-то и оно, что никому! Дрянь! Я всю жизнь её на своей шее тянул! Помогал! А вместо этого! — градоправитель перевёл дыхание и дрожащей рукой смахнул пот со лба. Потом пощупал грудь и с удивлением произнёс. — Надо же, отпустило. Раньше кололо так, беспокоило, а теперь вот…

— Это потому что правду говорить легко и приятно, — отозвался маг, не отвлекаясь, впрочем, от странного своего занятия. Узор из камушков выкладывался интересный.

— Ну да, ну да, — спорить градоправитель не посмел, но вытащил из рукава платочек, отёр испарину с благородного лба и совсем иным тоном предложил: — Может, договоримся? Я по контрактам поставку сделаю в лучшем виде. И сверх того. Скажем так, частным образом? А вы это всё отмените, а? Проклятье?

Прозвучало крайне заискивающе.

— Боюсь, не получится, — ответил Киллиан дэр Каэр, пальцами вминая камушки в мост. Причём каждый раз полотно того вздрагивало. Снизу раздавались шелест и всплески, а под ногами что-то нет-нет да похрустывало, навевая мысли о том, что ничто не вечно. Даже камень. Особенно камень. Трувор лишь надеялся, что его «не вечно» продлится ещё некоторое время. — Я не умею отзывать проклятья. Если уже накатило, то накатило.

Надо будет запомнить. И знак какой придумать, чтоб подавал, когда почувствует этот самый накат. Чтоб из зоны поражения выбраться. Только определить сперва эту самую зону поражения. Если она вообще есть.

— Это… это ни в какие ворота не лезет! — возмущение градоправителя было весьма искренним. — Это… это как вообще понимать! Вы же… вы жизнь мою загубили! Будущее! Карьеру! Меня в столицу должны были пригласить! А теперь⁈ Кому я теперь там нужен⁈ Нет, это всё. Это конец!

— Почему? — паренек оторвал руку от моста и следом за пальцами потянулись каменные нити. — Наоборот, зато теперь у вас будет репутация честного человека. Разве это плохо?

Лицо градоправителя налилось краской.

Он и рот приоткрыл, округлил, явно собираясь донести свои правдивые и напрочь честные теперь мысли до слушателя, но вовремя сообразил, что где одно проклятье, там и другое. И благородный тэр, опершись рукой на каменный столбик — откуда тот взялся-то? — с печалью произнёс.

— Где вы, юноша, видели честных чиновников? Это… это парадокс какой-то! Меня в обществе не поймут. И