Мы с Эфиром провели вместе ночь, если можно так сказать. И я не сожалела. В конце концов, это должно было помочь ему восстановить магию, силы и жизнь. Да, все кончилось не самым благоприятным для меня образом, и я злилась на султана за это. Но о том, что случилось, не сожалела. Мне было хорошо. А страдать нужно лишь о том, что еще можно изменить, а не о том, что изменению не подлежит.

Едва мы с машейром заскочили в наши покои, как прямиком направились в купальни Золотых вод. Предварительно я поймала одну из су и потребовала, чтобы из купален выгнали всех сиал. Причем сделала это как настоящая будущая султанша — без особого пиетета и размышлений о том, имею ли на это право. Я, в конце концов, спасла весь их султанат!

Поэтому через пару минут несколько теплых лазурных бассейнов под открытым небом оказались полностью в нашем с машейром распоряжении. Огромный кот тоже устал и оказался вовсе не прочь искупаться. Прыгнул в первый же бассейн с разбегу, подняв в воздух тысячи брызг.

Я прыгнула в соседний прямо в одежде, как была. И плевать мне на все остальное. У меня, как-никак, стресс!

Вынырнула с глубины, хохоча и глядя, как Эушеллар забавно хватает воду ртом и что-то тявкает, снова забираясь на бортик и прыгая.

А затем как-то невольно я подняла руку и… заставила воздух замереть. И облако разноцветных брызг закружил ветер.

— Инстинктивные воздушные чары, — рыкнул Эушеллар, как мне показалось, одобрительно.

Я посмотрела на кончики пальцев, а затем щелкнула ими. С ногтей, удлинившихся со времени пребывания во дворце, сорвалось несколько маленьких молний.

И мне это совершенно ничего не стоило. Я лишь ощутила внутри, в области сердца, приятное тепло, словно где-то под ребрами расцвел большой цветок с золотой сердцевиной. Его обдувал ласковый ветер, и белые лепестки трепетали, разбрасывая вокруг золотую пыль.

В то же время в ответ на это чувство в животе по спирали раскручивалась чароводная сила, разгоняя кровь по жилам, словно напоминая, что она тоже здесь. Что она чувствует воду бассейна и откликается на нее, готовая на все.

— Забавно, — шепнула я, тихо улыбаясь.

Особенной радости не было. Я уже успела принять тот факт, что в этом мире со мной происходит слишком много всего волшебного. И в основном того, что я вовсе не просила.

Далеко не вся магия далась мне легко и без потерь. В Айреморе я стала пленницей, встретила Тьму моря, и на моих руках чуть не умер Тиррес. Я разделила магию эмира и навсегда оказалась с ним связана.

В Подлунном цветке я добровольно стала любовницей султана, хотя ничего подобного не планировала. На моих глазах его чуть не убил маньяк из моего мира, Эдуард Церр. И после всего этого я, кажется, полностью обрела контроль над воздухом.

И это если не учитывать множества покушений на мою собственную жизнь.

— Так себе цена, — пробормотала я сама себе. — Если бы меня кто-нибудь спросил заранее, то я бы отказалась ее платить.

Проговорила и вроде бы успокоилась, почти полностью погружаясь в воду. Вот только внезапно откуда ни возьмись раздался тоненький голосок, которого я не слышала уже очень давно. Голосок, который говорил:

— Вот только тебя никто не спрашивает. И хватит ворчать, как кислая рыбина!

— Бро! — ахнула я, отшатываясь назад от крупного серебристо-красного палтуса, который прямо сейчас то прыгал в воде передо мной, то подлетал в воздухе и делал там умопомрачительные кульбиты. — Какого… что ты… как?..

— Да, со словарным запасом у тебя не очень, как и прежде, — хмыкнул рыбин и перестал выписывать передо мной чудеса магической акробатики, недоступной обычным морским существам. — А вот мне, кстати, словно открылся новый мир. Никогда раньше не чувствовал воздух так ярко. Не знал, что он вообще существует, признаться! Не знал, что вода такая… мокрая! Так это ведь называется у вас, человечин, да?

Я теряла дар речи почти с той же стремительностью, с которой теряется девственность.

Бро выглядел иначе. Та же плоская забавная форма, но иной цвет. Теперь будто его кто-то покрыл рубиновой глазурью и каждую чешуйку сбрызнул серебряной краской, а глаза блестели жемчугом.

Он вообще перестал походить на живое существо. Скорее на диковинную волшебную драгоценность, которой вздумалось разговаривать, плавать и подтрунивать надо мной.

И это натолкнуло меня на не самые приятные мысли.

Я будто почувствовала…

— Что с тобой случилось, Бро? — выдохнула тихо, протягивая руку к рыбине.

Он на миг замер, а затем будто пожал плавниками.

— Акула меня съела.

— Ох, — только и донеслось из меня. Словно весь воздух разом выдавили. — Мне так жаль.

Он пару раз хлопнул глазами-жемчужинами, и внезапно стало ясно, что это новое существо, которым стал мой старый палтус, теперь умеет моргать и обладает веками, как у человека.

— А чего тут жалеть? Этой морде зубастой вкусно было, хвост даю. Я знаешь какой жирненький был! Ух! — Он фыркнул и выпустил изо рта струйку воды.

— Я даже не сомневаюсь, но тебе самому не обидно?

Палтус таки прыгнул мне на ладонь — видать, пожалел меня, что стою грустная и с протянутой рукой.

На ощупь рыб казался вполне гладеньким, скользким и живым. Тельце было непривычно теплым.

— Великая Айремора даровала мне бессмертие! — гордо воскликнул он, даже слегка надувшись. — Теперь я — премудрый хранитель, живущий в колдовском талисмане… м-м-м… назову его «талисман премудрости»!

— Где? — не поняла я.

— Талисман премудрости! — повторил он и кивнул мне на шею.

Я опустила взгляд на свое намокшее декольте и сперва не могла ничего понять. Там поверх тоги поблескивал виал Первых драконов. И только через пару мгновений взгляд упал глубже, туда, где под белой тканью скрылась более тонкая и простенькая цепочка, на которой висел подарок старой Арьян. Дар Айреморы.

Крохотная красная жемчужинка в оплетке из черненого серебра намокла и стала полностью прозрачной, словно вся кровь из нее куда-то вышла.

Я перевела взгляд на палтуса, и, кажется, мне стало ясно, куда она делась.

— Ты теперь живешь в моем амулете, — кивнула я, и палтус кивнул в ответ.

— Сообразительностью ты никогда не отличалась, но ничего, я привык, — фыркнул он фонтанчиком брызг. — К тому же я тут как раз для того, чтобы учить тебя мудрости. Я же премудрый палтус!

— Может, пескарь? — хмыкнула я.

— Какой пескарь? Нет, тут дела совсем плохи, — покачал он головой и страдальчески воздел свои жемчужинки к небу. — Я палтус. Твой палтус Бро.

— Да помню я, — тихо