Я рисовала и рисовала, выматывая себя этой работой, и именно Герд первым обратил моё внимание на эту деталь:

-- Посмотри сама, Ярис. Видишь, что всех их объединяет?

Это было утром, сразу после завтрака, когда я только собиралась выйти из своей комнаты. Почему-то тогда мне пришло в голову разложить прямо на полу три десятка карандашных набросков, сделанных мной в последние дни. За рассматриванием этой своеобразной выставки меня и застал Герд.

-- Мне кажется, их лица как бы полустёрты, при том, что Империя сохраняла различные генотипы и, даже ДНК различных наций, всё равно кажется, что внешность этих людей делалась по одному лекалу.

-- Странно, что ты сама этого не видишь, но… Тоска и боль, Ярис, это то, что их объединяет. Однажды, когда пройдёт время, твои работы могут стать бесценным историческим свидетельством зверств Империи.

-- Пусть так… – то ли взгляд у меня замылился, то ли угнетающе действовал сама обстановка дворца, но я действительно не видела в этих портретах того, что заметил Герд. Я просто рисовала, и это помогало мне выдержать.

-- На всякий случай хочу сказать, что сегодня количество твоих пациентов уменьшится почти на одиннадцать человек. Да, с ними ещё будут работать психологи и врачи, но у этих одиннадцати самые тяжёлые последствия импринтинга сняты. Так что вся твоя работа – не зря, а главное, пусть она и тяжёлая, но она – конечна, – Герд смотрел на меня серьёзно, без улыбок, но эти его слова были так кстати и так давали мне надежду на лучшее, что я улыбнулась в ответ.

Улыбнулась, и заметила, что мышцы моего собственного лица восприняли этот момент как-то странно. Я невольно подняла руку и потрогала собственную щёку, с горечью осознав, что почти разучилась улыбаться…

Месяца через три количество больных на койках поредело уже заметно, и я поняла, что начался обратный отсчёт.

Глава 63.

Сознание возвращалось медленно, рывками, и когда я смогла приоткрыть глаза, то увидела белоснежную комнату, настолько огромную, что стены её как-то терялись вдали. Я не чувствовала никакой боли, да и вообще не ощущала собственного тела. Вокруг стояли и висели в воздухе странные и непонятные приборы, мерцающие нежно-голубыми, розовыми и зелёными огоньками, не похожие ни на что, виденное мной раньше.

«Это уже было… Всё точно так же, как тогда…» -- я сразу вспомнила момент своего первого пробуждения в этом мире.

Может быть, конечно, между палатами и были какие-то различия, но я их не заметила, а потом над моим лицом завис стеклянный голубой шар. Я торопливо прикрыла глаза, помня, что при первом моём пробуждении от облучения такого же шара я усыпала. Сейчас мне хотелось сохранить ясное сознание и понять, что происходит.

О самом моменте теракта воспоминания были какие-то отрывочные, но я помнила, что день этот начался как обычно: с завтрака с Гердом и его странноватой просьбы. Он уговаривал меня отправить серию моих портретных работ в созданный недавно корпус исторического музея, который назывался «Империя».

-- Конечно, там будут визиоотчёты, изображения и скульптуры, но твои портреты, Ярис, будут говорить лучше любых других изображений и съёмок. Правда, я не уверен, что смогу выбить достойную оплату, – почти извиняясь сказал он. – Я уже знаю, что твои полотна попали в музей Вергоны и я представляю, сколько тебе платят за каждую работу…

-- Деньги далеко не всё в этой жизни, Герд, и ты сам это прекрасно знаешь. Эфи не была твоей подопечной, но ведь ты возился с ней и тратил на неё время, хотя тебе за это не платили. Если ты считаешь, что эти портреты будут уместный в музее – можешь не беспокоиться об оплате, в Небесные Сады я с собой деньги не заберу.

Герд вздрогнул и, нахмурившись, буркнул:

-- Что за дурацкое сравнение, Ярис! Тебе до Небесных Садов ещё жить и жить, и не стоит упоминать их просто так…

-- Прости, наверное не стоило говорить это за завтраком. Можешь забрать все портреты, я подпишу любые бумаги, какие нужно.

Рабочий день начался как обычно и был самым обычным почти до обеда, а вот перед обедом, когда в комнате менялась очередная партия бывших рабов, мне навстречу буквально кинулась молодая женщина и…

Сам взрыв я почему-то не помню, напротив, стояла какая-то оглушающая тишина, клубился очень чёрный густой дым… кажется, её успел оттолкнуть один из моих охранников или мне показалось?

Все эти подробности теракта так и остались в памяти жалкими обрывками. Я приоткрыла глаза, заметила, что шар исчез, и попыталась сесть на кровати. Нужно было срочно узнать, что с Гердом, что с охранниками, что вообще происходит…

-- Ты с ума сошла! Зачем ты встаешь, Ярис! – Риан возник у моей постели как будто ни откуда. Как будто просто материализовался здесь и сейчас, и положив руки мне на плечи, придавил к подушке.

Это совершенно точно был именно он. Его глаза, кожа… я помнила каждую ресничку и каждый волосок в бровях… Я увидела лёгкие морщинки в уголках глаз, которых не было раньше, но сильнее всего оказался запах. Это был он…

Сердце забилось с какой-то сумасшедшей скоростью, и я поняла, что не могу вдохнуть… Приборы слева от меня замигали огоньками в ускоренном темпе и недовольный мужской голос с раздражением произнёс:

-- А я предупреждал, что она не должна вас видеть!

Не знаю, чем меня усыпила на этот раз, потому что никакого стеклянного шара я не увидела. Просто веки налились свинцом и мысли спутались окончательно...

* * *

Когда я пришла в себя, первое, что я увидела – Риана. Он спал в полуразложенном белом кресле, окинув голову так, что мне виден был мягкий бугорок кадыка и темная щетина на подбородке. Как только я шевельнулась, он тут же резко сел, потёр лицо руками, пытаясь прийти в себя, и раздражённо ткнул пару кнопок на подлокотнике кресла. Спинка приняла стандартное положение, и он откинулся на неё, не пытаясь встать.

Некоторое время мы оба молчали и смотрели друг на друга. У меня был миллион вопросов, и я даже не знала, какой из них самый главный. Я вбирала в себя его внешность так, как умирающий от жажды пьёт воду, но у меня были мысли и были сомнения, и поэтому я молчала, боясь нарушить тишину.

-- Как… как ты себя чувствуешь?

-- Нормально. Давно я