движение – и пирамиды рухнут, развалятся, полетят в тартарары. Как говорится, мышка бежала, хвостиком махнула… Но, скажем правду, в этом деле была одна хитрость, начальник сыскной о ней знал. Все стоящие в витринах коробки были пусты, никаких тебе монпансье, печенья, мармеладов. Вместо этого их набивали старыми газетами для весу, а крепили к полкам с помощью оконной замазки. А что касаемо конфет, там тоже никакой кропотливости, это были не конфеты, а только обертки от них, склеенные между собой для особой прочности, чтобы ничего не упало и не рассыпалось.

Фома Фомич сначала осмотрел магазин издали, потом, зайдя с левой стороны, прошелся мимо всех окон, остановился у входа, вытер ноги о джутовый половичок и только после этого толкнул стеклянную дверь. Звякнул колокольчик.

Не успел начальник сыскной переступить порог, а нос его уловил щекочущие, знакомые с детства запахи шоколада, ванили, каленых орехов, жареного кунжута, взбитых белков и много чего, что добрые кондитеры щедрой рукой засыпают в конфетную массу.

Фома Фомич лишь только скользнул взглядом по полкам и остекленным шкафам с товаром, глаза его остановились на возвышающемся за прилавком приказчике. Это был, можно сказать, образцовый экземпляр продавца: рослый человек, лет двадцати с небольшим, светлые, расчесанные на прямой пробор волосы были и напомажены, и слегка завиты с концов. Розовые щеки, пухлые губы, глаза голубые с эмалевым блеском. Белую полотняную рубаху с широкими собранными у манжет рукавами и черный мрак жилета не оскверняли ни пылинки, ни соринки, ни вездесущая перхоть. Вот бери, рисуй с него портрет и размещай хоть на душистом мыле, хоть на коробке с цветными карандашами, хоть на тех же конфетах, везде он будет к месту.

Словом – образец. Но вот встретил приказчик начальника сыскной не так, как тот ожидал, – встретил холодно, только сухо ответил на приветствие, и никаких попыток выбежать навстречу, защебетать веселой птичкой, расхваливая товар. Ничего подобного. Только молчание и надменно искривленные губы.

– Как-то негостеприимно вы встречаете покупателей, – заметил Фома Фомич, подходя к прилавку, на котором стояли большие стеклянные емкости с разноцветными конфетами.

– Но вы ведь не покупатель, – с уверенностью в голосе, которую может дать только точное знание, проговорил молодой человек.

– Почему вы так решили? – удивился полковник.

– Да просто я вас узнал, вы начальник сыскной полиции барон фон Шпинне. Ну и, конечно, понял, что пришли вы сюда не за конфетами…

– Очень и очень скороспелый вывод, – заметил Фома Фомич. – Может быть, я как раз и пришел за конфетами…

– Ну раз пришли, выбирайте, покупайте, – равнодушно проговорил приказчик и раскинул руками. – Все перед вами!

В этот момент звякнул дверной колокольчик и в магазин вошла чопорно одетая дама. Приказчик и ее встретил без интереса, поздоровался, вынул из-под прилавка сверток, передал покупательнице, взял плату, которую та достала из бархатного кошелька, и, простившись, снова перевел взгляд на фон Шпинне.

– Так что будете брать?

Приказчик вел себя так, будто ему было все равно, купят у него что-нибудь или нет. А начальнику сыскной вообще показалось, что продавец был бы рад, если бы у него ничего не покупали. Он какое-то время молча смотрел на молодого человека, а потом спросил:

– Как же вас здесь держат с таким отношением к делу? Почему хозяин вас не выгонит, вы ведь мешаете торговле, вставляете палки в колеса хорошему и, наверное, прибыльному делу.

– А держат меня здесь, потому что я сын управляющего. И да, я мешаю торговле!

– Почему? – в недоумении уставился на приказчика начальник сыскной.

– Потому что я не хочу торговать конфетами, сладостями и прочим, я вообще не хочу торговать, мне это претит. Я хочу заниматься другим делом…

– И каким же, если это не секрет? – спросил начальник сыскной, еще ближе подходя к прилавку.

– Я хочу быть военным или вот как вы – полицейским… – Он запнулся. – Ну не на улицах стоять и в свисток дуть, а…

– Сыщиком? – перебил его вопросом Фома Фомич.

– Да! Именно сыщиком, я хочу быть сыщиком! – сказал пафосно приказчик и расплылся в улыбке, обнажая крепкие белые зубы. На лице читался вопрос: «Почему мне раньше это не приходило в голову?»

– Ну это похвально, – тихо сказал фон Шпинне, – это более чем похвально. Вы знаете, редко встретишь молодого человека, который бы хотел служить в полиции…

– В сыскной, – заметил приказчик.

– Да-да! В сыскной. – Фома Фомич задумался, глаза его сузились, он стоял, глядел на продавца и размышлял, как поступить. – А вы знаете, я смогу вам в этом помочь!

– Каким образом?

– Я возьму вас к себе в сыскную, вначале стажером, а потом… а потом время покажет, насколько вы будете способны к нашей службе, она ведь непростая.

– Я понимаю, – обрадованно замотал головой приказчик, но радость его было недолгой, он вдруг, что-то вспомнив, нахмурился, лицо изломала гримаса печали. – Только вот… – продолжил он и снова замолчал.

– Что?

– Как на это посмотрит отец, позволит ли?

– А тебе сколько лет? – переходя на «ты», спросил молодого человека фон Шпинне.

– В декабре будет двадцать.

– Это что же получается, через месяц?

– Да!

– Замечательный возраст! Возраст принятия самостоятельных решений…

– Вы думаете?

– Конечно! – чуть отшатнувшись, проговорил начальник сыскной и выпучил глаза. – Я сам в этом возрасте ушел из родительского дома. Тоже не позволяли, тоже мешали, держали за руки, грозились лишить наследства, тоже хотели заставить торговать…

– Чем? – спросил пораженный словами фон Шпинне приказчик. Это был неожиданный для начальника сыскной вопрос, он к нему был не готов. А действительно, чем его заставляли торговать? Чтобы не попасть впросак и совсем не запутаться, Фома Фомич вспомнил выездного лакея Авдюшку и с пренебрежением в голосе проговорил:

– Мотыгами. Но я сказал и матери и отцу, что буду сыщиком и стал сыщиком! С твоим отцом… А как тебя, кстати, зовут?

– Петром, – проговорил приказчик.

– Так вот, Петр, с твоим отцом мы все решим, я решу, лично. Но не надейся, что он согласится сразу, понадобится время, но в конце концов согласится.

– Я буду вам очень благодарен, очень. – Петр прижал руки к груди.

Во время их беседы заходили покупатели, начальник сыскной замолкал, потом продолжал:

– Но для того, чтобы попасть в сыскную, нужно пройти экзамен. И он начнется прямо сейчас, не возражаешь?

– Нет, нет! Как можно?

– Так вот, у меня для тебя есть задание, если сможешь его выполнить, то считай, экзамен прошел. Понимаешь меня?

– Понимаю… – с некоторой растяжкой сказал приказчик, по глазам было видно – не понимает.

– Сейчас, вот не сходя с этого места, проверим твою наблюдательность. Потому как наблюдательность для сыщика – это самое важное. Готов?

– Готов! –