class="p1">– Будет непросто, – объяснял Петру фон Шпинне, – но, если ты хочешь служить в сыскной полиции, нужно готовиться в том числе и к такому. Сидеть в засаде, может быть, день, может, два…

– Да я понимаю, понимаю! – почему-то шепотом убеждал начальника сыскной приказчик. – Сделаю все, что нужно, как вы скажете, так и будет. Лампы не зажигать – не зажгу! Буду сидеть вот здесь в закутке, как мышь, да нет, тише мыши, мышь скребется и шуршит, а я не издам ни звука, ни ползвука.

«Хорошо бы оно так было…» – думал Фома Фомич.

И опознание прошло в высшей степени превосходно, что называется, без сучка без задоринки.

Ранним утром с заднего хода, который не виден был со стороны театра, пришла женщина, ростом и комплекцией походившая на игуменью. Тихо постучала. Приказчик, который все это время не спал, тут же открыл черный ход и впустил эту женщину. Затем все пошло своим ежедневным чередом: в девять часов утра был открыт магазин-кондитерская. В половине одиннадцатого в специально нанятой коляске приехала матушка Ирина, облаченная в серый балахон с капюшоном, надвинутым на самое лицо. Рядом с кучером сидел лакей, он помог матушке выбраться из коляски и проводил ее до дверей магазина. Там женщина, которая пришла рано утром, поменялась местами с матушкой, надела ее балахон и через некоторое время вышла из лавки. В руках она держала сверток. Лакей помог ей забраться в коляску, и они уехали. Матушка же осталась в магазине дожидаться кассира. Это все было довольно сложным действом, но фон Шпинне решил лишний раз не рисковать, чтобы у Марченко не было ни малейшего подозрения, что за ним ведется охота.

Матушка Ирина опознала в кассире Марченко Набобова Демида.

– Это точно? – вопрошал ее начальник сыскной. – Может быть, вы все-таки ошиблись?

– Да и ничего я не ошиблась! – сварливо отвечала она. – Набобов это, вернее, скажу так: это тот самый человек, который приезжал к нам в обитель и который выдавал себя за родственника мальчика Гриши. Он же его и забрал. Фамилия его тогда была Набобов. Он, конечно же, постарел с тех пор, осунулся, но я его запомнила, он это, он! Тут уж можешь не сомневаться. Глаза его и голос его. Ну и потом, мизинец на левой руке ведь не разгибается?

– Не разгибается, – мотнул головой начальник сыскной.

После опознания Марченко-Набобова решили не задерживать. «Пусть пока поживет в неведении, – решил Фома Фомич, – а мы, пока суд да дело, понаблюдаем за ним». Матушке Ирине начальник сыскной настрого наказал про все это молчать.

– Да кому я это рассказывать буду? – ворчливо спрашивала игуменья.

– Да хотя бы Василию, – напомнил полковник о секретаре епископа.

– Ну уж нет, – возражала настоятельница. – С кем с кем, а с этим я уж точно говорить про такое не буду, у него язык как помело. Нет, с Васькой я ни словом, ни полусловом. И ты это, – она строго посмотрела на Фому Фомича, – если это Набобов Варвару жизни лишил, ты его накажи, и так накажи, чтобы навсегда запомнил.

– Если выяснится, что он, то обязательно накажем…

Глава 38

Допрос Демида Набобова

Перед начальником сыскной полиции полковником фон Шпинне сидел неброский, уже пожилой человек, светловолосый, короткостриженый, с большими залысинами, в мятом костюме цвета дорожной пыли. Лицо у человека было печальным и удивленным. Он смотрел на Фому Фомича непонимающими светло-голубыми глазами и, по всей видимости, ждал ответа на вопрос, который мучил его последние несколько часов. Он хотел знать, за что его задержали и по какому праву заперли в полицейском подвале? Он хотел услышать ответы на эти вопросы, хотел сильно, однако понимал, что торопить начальника сыскной не стоит. Еще неизвестно, как фон Шпинне поведет себя после таких вопросов. Человек, сидящий перед полковником, слышал о Фоме Фомиче, но лично с ним был не знаком, да и не мог быть знаком, потому что слишком разные это были люди: начальник сыскной полиции и кассир из Татаярского драматического театра.

Начальник сыскной молча рассматривал кассира и делал определенные умственные выкладки: спокоен, собран, нетороплив, не задает никаких вопросов. Ждет, потому как понимает, что вопросы не нужны, ведь скоро, буквально через несколько минут, он все узнает. Из поведения кассира Фома Фомич сделал вывод, что сидящий перед ним человек – бывалый, опытный, подобная ситуация для него, скорее всего, не нова.

– Давно хотел с вами познакомиться, – нарушил наконец молчание начальник сыскной, поднялся из-за стола, повернулся к кассиру спиной и подошел к окну. Он намеренно оборвал себя на полуфразе, ведь допрос – это настоящее искусство. Некоторое время смотрел сквозь мокрые стекла на слякотную осеннюю улицу. Фома Фомич наблюдал за отражением сидящего у его стола человека. Пасмурная погода очень этому способствовала. Все можно было хорошо рассмотреть: движение головы, движение рук, смену положения тела, даже выражение лица. Начальник сыскной не видел никаких изменений, но знал, что кассир в этот момент буквально переполняется вопросами. И главным из них был: «Почему начальник сыскной хотел познакомиться с простым театральным служащим?»

Фома Фомич еще какое-то время постоял возле окна, посмотрел на отражение кассира, затем вернулся к столу и сел. Сначала начальник сыскной хотел построить этот допрос прямолинейно, грубо и жестко, ударить сразу же, назвать театрального кассира Набобовым Демидом Петровичем. Но, внимательно вглядываясь в совершенно спокойные, как написала в своей тетради гадалка Скобликова, прохладные глаза, понял, что сидит перед ним злодей с большим преступным стажем, к такому, как говорят в народе, на кривой козе не подъедешь. Тут подходцы нужны и лучше будет не торопиться с разоблачением. Пусть пока будет в неведении, не надо давать в руки злодею дополнительные возможности на защиту или даже на нападение. Ведь, по сути, у начальника сыскной не было ничего, за что можно ухватиться и вытащить этого налима на свет божий.

Фома Фомич все придумывал на ходу:

– Вас это, конечно, может удивить, – начальник сыскной еще не договорил, а кассир, соглашаясь, энергично мотнул головой.

– Да, меня это удивляет, – проговорил мягким, вызывающим доверие голосом кассир. – Где я, а где начальник сыскной?

– А дело, собственно, вот в чем… Вы, конечно же, слышали о том, что Алессандро Топазо… – полковник замолчал, делая небольшую скорбную паузу, – что мировая знаменитость Алессандро Топазо был убит?

– Да-да, я слышал об этом, – закивал кассир, – очень печально! И совсем не понять, кто это его и главное – за что? Кто мог у нас в городе желать зла мировой знаменитости? Ума не приложу… – Кассир коснулся лба