выложил на стол гроссбух зеленого цвета. Мало сказать, что кассир был удивлен, он был ошеломлен, тут же понял – неприятные сюрпризы только начинаются, и не ошибся. Эта книга, которую он видел, может быть, тысячи раз и никогда не испытывал никаких чувств, вдруг показалась ему страшной. Она не просто лежала на столе начальника сыскной, она всем своим видом угрожала кассиру.

– Да! Это та самая книга, – проговорил Марченко, подавляя дрожь в голосе. – Там, – он ткнул пальцем впереди себя, – там на последней странице есть запись о сумме, которую я передал Топазо…

– Я уже видел эту запись, – проговорил Фома Фомич и открыл книгу на том месте, где была закладка, поводил пальцем по строчкам на разграфленных светло-коричневых страницах: – Вот, здесь у нас дата, имя получателя, сумма, триста девяносто семь рублей прописью и подпись получателя. Все так, как вы мне и рассказали, – фон Шпинне поднял глаза от книги. – Только вот какая незадача, – он пожевал губами, улыбнулся, кассиру показалось, что виновато. – Вот эта сумма, – начальник сыскной постучал пальцем по строчке в книге, – она не была найдена. К слову сказать, в карманах и прочих вещах Топазо не было найдено никаких денег… – Фома Фомич замолчал, и Марченко показалось, что у него появилось место для маневра.

– Но, – начал он неспешно, – деньги могли быть похищены…

– Кем? – тут же спросил начальник сыскной.

– Тем, кто нашел тело, гостиничной прислугой, например, коридорным. Зашел он утром в номер, обнаружил Топазо мертвым и, прежде чем вызвать полицию, обследовал его карманы… А может быть, – кассир замолчал, как бы в раздумье аккуратно потрогал нос, так аккуратно, словно касался не своего, а чужого носа. – А может быть, кто-то из прислуги и убил? – сказал он, несколько смущаясь и опуская глаза.

– Может быть, – даже как-то слишком охотно согласился с Марченко начальник сыскной. – Да, скорее всего, так и произошло. Кто-то из прислуги, конечно, как же мы сами-то не догадались! Спасибо вам за подсказку, Иван Григорьевич, если бы не вы, кто знает, куда бы свернуло следствие, на какое бездорожье и беспутицу… Где бы мы сейчас рыскали и искали ветра в поле? – по-настоящему радовался фон Шпинне и казался таким искренним, что ввел этим кассира Марченко в некоторое замешательство. Начальник же сыскной продолжил удивлять, он встал в полный рост, через стол протянул руку кассиру и пожал вялые, почти безжизненные пальцы приподнявшегося со стула Марченко. – Еще раз большое вам спасибо, очень сожалею о том, что пришлось вас оторвать от дел, извините нас за те неудобства, которые вам причинила сыскная полиция! И чтобы как-то загладить нашу вину, я сейчас распоряжусь отвезти вас домой… Или в театр?

– В театр, – промямлил Марченко.

– В театр, на нашей полицейской пролетке. С ветерком! Наш кучер знает, как без помех и без препятствий.

– Так я могу идти? – нерешительно спросил кассир.

– Да! – кивнул начальник сыскной.

Марченко встал, с некоторым трудом переставляя ноги, подошел к вешалке, снял пальто, продел руки в рукава, затем надел картуз и был уже у самой двери, как фон Шпинне, наблюдая за всем этим, остановил его:

– Совсем забыл, Иван Григорьевич, пока вы не ушли, чтобы в дальнейшем не отрывать вас и не мешать работать, поясните мне вот это…

Глава 39

Фома Фомич дожимает кассира

В руках начальника сыскной появилась бумага, которую он поднял на уровень груди и показал оглянувшемуся Марченко.

– Вы знаете, что это такое? – спросил полковник, потрясая листком, на котором был какой-то текст и синий оттиск круглой печати. Кассир не мог от двери рассмотреть бумагу и то, что на ней написано, поэтому ему пришлось вернуться к столу.

– Это договор на одно представление в нашем театре, – проговорил он, пробежав глазами по витиеватым чернильным строчкам.

– Верно, договор, заключенный между театром в лице директора Крутикова с одной стороны и артистом Алессандро Топазо с другой. Документ, надо сказать, составлен по всем правилам: продолжительность представления, обязательства сторон, печать, подписи, вот подпись Крутикова, а вот подпись Топазо… – Начальник сыскной вдруг запнулся, приблизил договор к глазам, заморгал, точно не верил написанному, отложил бумагу. Открыл гроссбух, водя пальцем, отыскал нужную строчку, там, где была подпись получившего деньги Топазо и медленно, переводя взгляд с одной подписи на другую, хмыкнул, поднял недоумевающий взгляд на кассира: – Взгляните сюда, это разные подписи или я ошибаюсь?

Марченко не нужно было всматриваться в бумаги, он знал, что подписи разные, но, следуя просьбе начальника сыскной, глянул и в книгу и в договор.

– Это разные подписи, – проговорил тихо и шмыгнул носом.

– Разные подписи, – повторил за ним фон Шпинне и удивленно-вопросительно уставился на кассира. – А расписывался один и тот же человек. Верно?

– Верно! – мотнул головой Марченко, он понял, что из сыскной полиции ему не уйти, снял с головы картуз и без приглашения тяжело опустился на стул. Кассир чувствовал себя как человек, который еще несколько мгновений назад с таким трудом смог выбраться из бушующей реки на скользкий, глинистый берег, тяжело выплевывая воду и тину, но тут подмытый пласт земли под его ногами даже не сполз, а ухнул вниз, и он снова оказался в мутном и грязном водовороте, из которого не так просто будет спастись. Если тут вообще уместно это слово – спасение. Однако начальник сыскной, как будто ничего не замечая, продолжал свою арию опереточного глупца.

– И вот я никак не могу понять, может быть, вы, уважаемый Иван Григорьевич, как и в случае с гостиничной прислугой, поясните мне, зачем Топазо понадобилось по-разному расписываться, он что, хотел нас заморочить, сбить с толку и запутать?

«Тебя, змея, запутаешь…» – зло подумал кассир, ругая себя за то, что поддался порыву жадности и допустил такой в высшей степени неосмотрительный просчет. И деньги ведь не такие большие… Хотя если суммировать все, что он выгреб из карманов Топазо, то получалось больше тысячи рублей. Немало, но все равно того не стоило. Да, он допустил большущую ошибку, которая еще неизвестно, к чему его приведет. Да почему неизвестно – известно, не надо себя утешать, это каторга!

– Ну… – кассир запнулся и даже раскашлялся, – даже не знаю, как быть… что сказать…

– Самое верное, господин Марченко, рассказать правду. Так почему Топазо подписался по-разному?

– Это я подписал вместо него, – пробормотал, глядя себе под ноги, кассир, он понимал, что запираться не имеет никакого смысла.

– Не могу не спросить, почему вы это сделали?

– Потому что Топазо был мертв…

– Это вы его убили? – не позволив Марченко договорить, быстро и хлестко спросил начальник