– Нет.

– Ей нравится другой?

– Не-а. – Уилл покачал головой. – Разве ж это проблема? Наоборот, вызов. Нет, Эван, проблема оказалась совсем в ином. Давай же, думай.

– Слишком много вариантов. Может быть, она явилась на свидание с подругами? Или у нее дурацкое имя?

– Ее зовут Вивиан, – оповестил Уилл. – Достаточно милое имя, как мне кажется.

– Значит, она гораздо старше тебя.

– Ей семнадцать.

Эван уже не знал, что и предположить:

– Быть может, у Ви строгий отец, жаждущий контролировать каждый ее шаг?

– Ты превысил лимит попыток, но так и не отгадал! – расплылся в улыбке Уилл. – Ви оказалась сыроедом. И она сразу обозначила, что ее парень тоже должен стать сыроедом. Посмотри на меня, Эван. Кола, чипсы, чизкейки, мясо, мясо, мясо… Я избегаю сырых овощей! У меня буквально фобия сырой пищи!

– Да уж, дилемма, – отозвался Эван. – Уилл, мне правда жаль, что у тебя никак не складывается. Когда я в первый раз тебя увидел, то был уверен, что уж у тебя-то проблем на личном точно нет. А на деле попробуй еще встретить ту самую…

– Честно? Уже пофиг. Я устал от этой беготни. Думаю, все случится само собой в нужное время. В моей жизни всегда так… Через кувырок. А оглядываясь назад, я понимаю, что все так или иначе было на пользу. И кстати, о тебе. – Взгляд Уилла стал серьезным. – Знаю, ты человек закрытый, но не хочешь ли как-нибудь поговорить по душам?

Эван застыл. Уилл сейчас говорил так, словно что-то знает. Словно догадывается о чувствах Эвана к Эйприл. Сглотнув, Эван тряхнул головой:

– Нет. Ты вообще о чем?

Тон Уилла показался разочарованным.

– Да брось, Эван. Мы же друзья. Кто еще тебя выслушает и поймет, как не я? Я же вижу, что у тебя на душе. И помню твои сочинения. В них столько… боли…

– Уилл, это просто сочинения, – отрезал Эван. – Я сейчас правда не понимаю, о чем ты.

– Дело твое. Но учти: нельзя требовать от других искренности, если не готов открыть душу сам.

Разговор зашел в тупик, и остаток перемены они простояли в тишине. Когда профессор живописи Ирма Митчелл появилась в поле зрения, многим потребовалось приложить значительные усилия, чтобы не напасть на нее с уговорами пересмотреть кандидатуру их партнеров по годовому проекту. Никто не хотел лишиться сразу сотни баллов.

Как только первокурсники вошли в аудиторию и расселись за мольберты, профессор выкатила в центр зала круглый стол с заранее заготовленным классическим натюрмортом – ваза с цветами, драпировка, корзина фруктов. В полной тишине ребята принялись за работу.

Напряжение в аудитории стояло такое, что можно было ощутить жар точно от ламп накаливания. Прохаживаясь между мольбертами, профессор Митчелл безошибочно считывала всех недовольных, но она понимала: хватит недели, чтобы студенты смирились со свей участью и начали работать над годовым проектом. Беллстрид переживал это ежегодно.

– Во всем есть душа! Ваша задача – уловить ее! – напутствовала Митчелл, изредка поправляя наброски учеников или что-то подсказывая. – И в простой драпировке тоже есть душа! Ведь вложено немало труда и сил, чтобы собрать хлопок, соткать нити, а после – окрасить их. Потому даже кусок ткани способен рассказать историю, так попробуйте же отобразить ее в живописи!

Эван украдкой глянул на Эйприл. Держась прямо, девушка увлеченно выстраивала композицию на холсте, не замечая никого вокруг. В какой-то момент она начала расплываться у него перед глазами. Голова закружилась. Митчелл что-то говорила, но слова становились все более невнятными, их было трудно разобрать. Эван поднял руку и отпросился ненадолго выйти. Купив бутылку холодной воды в ближайшем автомате, он залпом выпил половину и почувствовал себя гораздо лучше. Ну уж нет. Эта девчонка его не доконает.

Вернувшись на занятие, Эван уселся за свой мольберт и до звонка работал предельно усердно. Он больше ни разу не взглянул на Эйприл. Так же как и она не взглянула на него. После занятия профессор Митчелл попросила несколько пар задержаться для первичной консультации по годовому проекту. Эвана и Эйприл среди них не оказалось, зато прозвучали имена Уилла Лэджера и Кэти Лайтвуд, так что ужинать Эвану пришлось одному. Он понимал, что нужно как можно скорее обсудить с Эйприл факт их партнерства, договориться о чем-то, продумать план действий и концепцию проекта, вот только пока она была в окружении подруг или Тэхена, подходить не решался.

Решение пришло само собой: на следующий день после занятий их пригласила на очередной сеанс Шарлотта Фостер. Эван пришел ровно к девятнадцати часам, ожидая, что сегодня они с Эйприл снова будут заниматься нейрографикой или чем-то подобным, однако даже спустя пять минут Эйприл так и не появилась в приемной.

Это показалось Эвану странным, потому что она никогда не опаздывала. Даже наоборот – приходила раньше его.

– Мистер Грейсен, сегодня я решила принять вас по отдельности, – пояснила Шарлотта Фостер, когда он вошел в кабинет с темно-зелеными стенами. Психолог, как и всегда, выглядела элегантно. Сегодня на ней был черный костюм с довольно глубоким декольте, и единственной яркой ноткой была неизменная красная помада.

– Жаль. Сегодня нам с Вуд как раз таки стоило поговорить.

– Вы имеете в виду совместный годовой проект? – догадалась Шарлотта и, заметив обескураженное выражение Эвана, продолжила: – Да-да, я в курсе ситуации. Пары назначались в том числе исходя из предоставленных мною характеристик.

– Тогда вас сейчас ненавидит половина Беллстрида, – выпалил Эван. Внутри у него закипало.

– Это не трагедия, – небрежно отмахнулась мадам Фостер, откинувшись на спинку кресла и загадочно улыбаясь.

– Объединить меня и Вуд для работы над годовым проектом… – Эван покачал головой, собираясь с мыслями. – Это даже звучит как издевка. Вы же прекрасно знаете, что из-за наших отношений мы можем провалить проект, и тогда нас обоих отчислят! Так зачем дали такую рекомендацию?

– Эта мысль изначально пришла не мне, а одному из преподавателей, – ответила мадам Фостер, слегка склонив голову. – Затем идею подхватили и другие профессора. Двое лучших студентов на факультете и на курсе… О да, многим захотелось увидеть, на что вы способны в паре. Я всего лишь подтвердила, что вы вряд ли броситесь друг друга убивать.

– Неубедительные выводы. – Эван отвернулся. И в этот момент его осенило. – Скажите, на День святого Валентина… Это вы организовали нашу с Вуд встречу в будке с тепловизорами?

– Я, – шелковым голосом произнесла Фостер, все так же улыбаясь и не отводя холодных серых глаз от Эвана.

Он вдруг ощутил горечь на языке. Психолог Беллстрида была слишком дерзкой, слишком самоуверенной, если не сказать наглой. Своим отнюдь не хирургически точным вмешательством она