Вот здесь, в большом зале, все могли оценить высокий и благородный труд художника, посвятившего многие годы изображению жизни и работы Владимира Ильича Ленина. Когда всматриваешься в эти картины Налбандяна, видишь их постоянную, я бы сказал, кровную связь со всем тем, что он делал еще до того, как смело вышел на рубеж этой огромной, энциклопедической темы, требующей не только таланта живописца, но также таланта историка и политика. Дмитрий Налбандян обладает и первым, и вторым, и третьим.

Огромной благодарности достоин труд советских художников, в том числе и одного из самых деятельных и талантливых в этой области Дмитрия Налбандяна, оставляющих на века образ Ленина, дающих возможность зримо почувствовать некоторые страницы жизни Владимира Ильича. Можно только сердечно поблагодарить художника за его труд и пожелать ему новых картин, новых полотен, в которых наши современники еще и еще увидят живого Ленина.

1974

ДОЛГ ХУДОЖНИКА

В Москве, в небольшом помещении Союза художников на улице Горького, в сентябре этого года была открыта выставка Ильи Глазунова, посвященная результатам его полуторамесячного пребывания в Чили.

В июле эта же выставка была развернута в столице Чили Сантьяго. Выставка пользовалась повышенным успехом у любителей живописи. В Сантьяго чилийцы с интересом рассматривали пейзажи, портреты, зарисовки, словно сверяя все то, что увидел московский живописец, впервые ступивший на землю Чили, с представлением о собственной жизни и собственной тревожной земле, на которой они живут.

В Москве, разглядывая листы и полотна, посетители выставки видели как бы пролог чилийской трагедии и подолгу всматривались в лица тех, кто был изображен художником, потрясенно понимая, что многих из них уже не было в живых. Не было в живых в эти дни уже и президента Чили Сальвадора Альенде, изображенного художником выступающим на одном из многотысячных митингов. Не было, возможно, уже в живых многих из тех, кто был запечатлен нервной рукой художника, остро почувствовавшего накал классовой борьбы на чилийской земле. Всего неделя прошла с момента фашистского путча военной хунты в Чили до открытия выставки. Всего одна неделя. За два месяца до этого Сальвадор Альенде, посетивший выставку Глазунова в Сантьяго, отправил в Москву письмо, в котором высоко оценил талант советского художника.

Сейчас, всматриваясь в темные контуры президентского дворца «Ла Монеда», в котором мне не однажды пришлось побывать и пятнадцать лет назад и летом прошлого года, всматриваясь в огромную толпу, собравшуюся на площади, я зрительно представляю, какие места выбирал для себя Глазунов, понимающий свою миссию не только как миссию живописца, но и летописца одной из глав революционной истории Латинской Америки.

В 1957 году Пабло Неруда, в коротком предисловии, предпосланном двухтомнику его избранных произведений, выходившему в московском Государственном издательстве художественной литературы, сказал: «Я написал много стихов о любви, много о смерти и о жизни, я посвятил большую часть своей поэзии упорной борьбе народов Америки. Каждый кусок бескрайнего пространства этого континента отмечен кровью, смертными муками, победами и страданиями. Нельзя понять географию Америки, ее поэзию, если не принимать во внимание истерзанного сердца человека. Хищные эксплуататоры налетели, как ястребы, и начали терзать нашу землю. Кто-нибудь должен рассказать об этом!» Пабло Неруда и оказался тем мужественным поэтом, поэзия которого отмечена «кровью, смертными муками, победами и страданиями» не только чилийского, но и всех поднимающихся народов Латинской Америки. Сейчас нельзя без волнения перечитывать его стихи из книги «Оды простым вещам». Насыщенная до предела любовью к своей родине, ее веснам и зимам, меди и чайкам, каменщикам и поэтам, вину и луковицам, она прежде всего обращена к народам Америки, сражающимся за свою свободу:

Америка, Америка моя!

Какие здесь

бескрайние пространства

лесной свободы;

как чиста здесь гладь

седого океана;

как молчалива пампа!

Ужели это все затем,

чтоб здесь

плодились

мелкие торговцы кровью?..

Что происходит?

Почему молчит

земля родная в этот час,

когда само молчание

разрезали опять

кровавые и злые попугаи —

американской жадности гонцы?..

Америка!

Пусть на свободу вырвется

твоя любовь,

тоскующая

за ночной решеткой.

Восстанови свою былую честь,

которую тебе дало рожденье.

И, поднимая колос золотой,

с другими вместе встань

и поддержи

непобедимую зарю народов.

Строки эти написаны около двух десятилетий назад.

В трагические для Чили дни, в последние часы своей жизни, Пабло Неруда, оставаясь страшным для тех, кто поднял руку на свободу и независимость Чили, ввергая в бешенство и ярость отвратительную банду мятежников, расстрелявших законно избранного президента и сотни и тысячи других, — умирающий Пабло 15 сентября 1973 года написал стихи, прорвавшиеся на волю из Чили:

Этот горький месяц сентябрь

1973 года.

Вы — хищные гиены, гады,

рвущие знамена, завоеванные

ценой такой крови, такого огня,

вы испоганили их,

вы, сатрапы, тысячу раз

                                     продававшиеся

Нью-Йорку и продающие всех.

Сатрапы, бездушные, как механизм,

алчущие добычи,

обагренные кровью жертв,

кровью принесенных вами в жертву

народов.

Вы — торгаши, продающие

хлеб и воздух континента,

банда прихлебателей боссов,

вы не знаете другого закона,

                                            кроме пыток,

голодом вы пытаете народы.

Поэтам и художникам да и просто людям с добрым сердцем и лучистыми глазами свойственны иногда заблуждения благодушия и альтруизма.

В мире ожесточенной классовой и идеологической борьбы за благодушие приходится расплачиваться не только своей жизнью. Как же тут не вспомнить вещие и жесткие слова великого гуманиста XX века Максима Горького: «Если враг не сдается — его уничтожают».

Сейчас, когда я всматриваюсь в десятки листов Ильи Глазунова, перед моими глазами снова проходят улицы Сантьяго и Вальпараисо, медные копи Чукикаматы и шахты Консепсьона, крутые каменистые дороги, вьющиеся вдоль Тихого океана, и широкие долины близ города Ранкагуа… Перед моими глазами стоит мрачный человек в надвинутой на глаза шляпе, возле изгороди, примыкающей к дороге. В глазах у этого человека огненная ненависть. «Это помещик, у которого национализировали землю, — сказал мне работник министерства сельского хозяйства. — Он не хочет уходить, он ждет своего часа…»

Я пристально всматриваюсь в работы Ильи Глазунова, и хотя не вижу на его полотнах вот таких помещиков, — я вижу лица и глаза людей труда, с такой же испепеляющей ненавистью смотревших на тех, кто, пользуясь старой конституцией, не