и убрал перо. Две недели до турнира. Звучит как много, но я-то знал, что это ни черта не много.

Я вышел на задний двор «Веверина», где Матвей и Тимка заканчивали подготовку продуктов. Там уже стояли четыре переносных очага в ряд, длинные дощатые столы, бочки с водой, корзины с продуктами.

Перед импровизированным полигоном стояли мои будущие солдаты.

Зрелище вызывало сдержанный оптимизм. Очень сдержанный.

Прохор Игнатьич — хозяин «Бычьего Ребра» с Кузнечной — мужик лет сорока пяти, с красным обветренным лицом и ручищами, которыми впору подковы гнуть. Он стоял, скрестив руки на груди, и глядел на меня с выражением старого кобеля, которому щенок пытается объяснить, как правильно лаять.

Рядом переминался Фома — сухонький пекарь с мучной пылью в бороде, которая, кажется, въелась туда навечно. Фома пёк хлеб для рабочего района и не менял рецепт своих караваев лет тридцать. Зачем? Покупают же.

Братья Ковалёвы — Степан и Михей — держались позади. Оба крепкие и черноволосые, оба с одинаково настороженными рожами. Их харчевня «У Моста» кормила грузчиков у северных ворот.

И последние — Савелий с женой Дарьей. Крошечная пирожковая на углу Рыбного переулка. Савелий — тихий, бледный, вечно потирающий руки, будто извинялся за то, что родился. Дарья — его полная противоположность: широкая, громкая баба, которая, я заметил, буквально впихнула мужа в ворота, когда тот замялся.

Шестеро плюс их семьи на подхвате. Эти люди пришли ко мне вместе с Кириллом не так давно. Просили защиты от Белозёрова, искали крепкую «крышу». Я взял их под свою опеку не из благотворительности. Ещё тогда, глядя на этих зашуганных мытарями мужиков, я понял: вот она, моя уличная пехота. Они будут отрабатывать свою защиту им и мне на пользу. Из этого кислого, упрямого, пропахшего старыми щами материала мне нужно собрать машину, способную кормить толпу.

Придётся использовать главную мудрость — разложить задачу на ингредиенты.

— Ну, — первым подал голос Прохор Игнатьич. — И чего мы тут стоим, Александр? Мне обед через три часа готовить, мясо не рублено.

— Через три часа вернёшься к своему мясу, — сказал я. — А сейчас открой уши, потому что я собираюсь сделать тебя богатым.

Слово «богатый» сработало как стоп-кран. Прохор закрыл рот. Остальные подобрались.

Я обошёл их по кругу, заложив руки за спину. Привычка из прошлой жизни — так я ходил по кухне перед сменой, раздавая позиции.

— Через четырнадцать дней на турнирном лугу соберётся толпа. Не только весь город, но и сотни приезжих людей.У каждого из них в кармане деньги, и каждый будет голодным, потому что зрелище разжигает аппетит лучше любой приправы. Эти деньги достанутся либо нам, либо гильдейским лавкам.

Я остановился.

— Третьего варианта нет.

Горе-бизнесмены, которые натерпелись от Белозерова, таращились на меня, открыв рты.

— А теперь скажите мне, — я посмотрел на Прохора, — как вы собираетесь торговать?

Прохор пожал плечами.

— Как обычно. Котёл поставлю, мяса накидаю, лавки расставлю. Люди сядут, поедят чинно-благородно, сбитнем запьют…

— Вот, — я резко поднял руку, обрывая его. — И это ваша главная ошибка. Вы мыслите трактирами.

Они недоумённо переглянулись. Фома почесал бороду.

— А чем ещё мыслить, Александр Владимирович? Мы ж трактирщики.

— На турнире вы не трактирщики. На турнире вы — линия кормления, — я пошёл вдоль их строя, заглядывая каждому в глаза. — Поймите одну простую вещь. Люди придут на луг не рассиживаться на лавках. Они придут смотреть, как Великий Князь рубится за город. Никто не будет ждать полчаса, пока у тебя, Прохор, дойдёт кусок мяса. Гость покрутится у твоего котла, плюнет и уйдёт к белозёровским.

Я остановился по центру и обвёл их руками.

— Вы оставите свои лавки, миски и долгие щи здесь. На турнире мы ставим телеги и навесы. Это будут летучие кухни. Гость подходит к вам. Протягивает монету. В ту же секунду получает горячую еду прямо в руку и уходит жевать на ходу, глядя на арену. Всё! Пять секунд на человека! Никакой грязной посуды. Никаких рассиживаний.

Дарья ахнула, всплеснув руками.

— Пять секунд⁈ Да разве ж можно еду за пять секунд сготовить⁈

— Готовить мы будем заранее, — отрезал я. — А там — только собирать и выдавать с огня. У белозёровских поваров люди будут стоять в очередях и злиться, а у нас — подлетел, взял, ушёл сытым. Скорость, чистота, вкус и сытность. Вот что такое уличная еда. Выдадите сто порций в час — унесёте домой мешок серебра. Выдадите двести — озолотитесь.

Я выдержал паузу, позволяя им переварить эту мысль.

— А теперь я покажу вам, как именно мы будем это делать. Прохор. Ко мне.

Он неохотно подошёл.

Я положил мясо на доску и начал резать тонкими слайсами, каждый толщиной в палец ребёнка. Нож шёл сам и лепестки мяса ложились на доску ровным веером.

— Тонкий кусок, — говорил я, не останавливая руку. — Нужна большая площадь и малая толщина. Время прожарки на углях такого куска составит три минуты. Не полчаса. Три.

Я отложил нож и взял горшок с маринадом — луковый сок, крупная соль, давленый чеснок, пучок сушёного чабреца — и начал обваливать слайсы.

— Маринуешь всё мясо с утра, до начала торговли. Оно лежит в кадке и ждёт.

Потом я взял вымоченную в воде деревянную шпажку и нанизал мясо гармошкой, чтобы каждый кусок ловил жар со всех сторон.

— Шпажки готовишь заранее. Лучше всего у столяра заказать. Сто, двести, триста — сколько мяса хватит.

Положил шпажку на решётку над очагом, где уже тлели угли, и начал медленно вращать пальцами.

— Постоянное вращение. Жир не капает, а значит не горит и не даёт копоти. Мясо схватывается равномерно. Три минуты — снял.

Прохор смотрел на мои руки, ну а я наблюдал, как у него в голове со скрипом проворачиваются шестерёнки.

— Погоди, — сказал он. — Если нарезать с утра… замариновать… нанизать заранее…

— То тебе останется только класть и снимать, — закончил я за него. — Три минуты на шпажку. Двадцать штук в час с одного очага. За день — сотни.

Я снял готовую шпажку — мясо зашкворчало, пустило запах, от которого Михей Ковалёв непроизвольно сглотнул — и положил перед Прохором.

— Пробуй.

Прохор сдёрнул кусок зубами, пожевал. Брови поползли вверх.

— Ядрёна… — он прожевал, — это ж три минуты было?

— Три минуты. И