полна была испанских и французских моряков, которые привезли только что контрабандой груз вина и ждали теперь только лишь попутного ветра, чтобы опять выйти в море. Испанец предложил ему на скверном гэльском выпить. Он выпил и стал говорить, быстро и сбивчиво.

Три недели ветер дул с моря либо же был слишком силен, и моряки все это время сидели в корчме, пили, и говорили, и играли в карты, и Костелло был с ними, спал, когда спал, прямо на скамье, а играл он, пил и говорил поболее всех прочих. Вскорости лишился он тех немногих денег, что были у него при себе, а после длинного своего плаща, и шпор, и даже сапог и тех лишился. Потом подул в испанскую сторону добрый ветер, команда села на весла и ушла на свой корабль, а в скором времени даже и паруса корабля пропали за горизонтом. Тогда Костелло отправился в сторону дома, и жизнь его бежала, глазея по сторонам, на шаг впереди него, и шел он так весь день, а чуть завечерело, добрался до дороги, что вела из окрестностей Лох-Габра к южной оконечности Лох-Кэй. На дороге он увидел большую толпу крестьян, а также фермеров, которые шли все тихо-тихо следом за двумя священниками и группою хорошо одетых людей, из коих несколько несли на плечах своих гроб. Он остановил какого-то старика и спросил, кого хоронят и чьи они тут все люди, и старик ему ответил: «Хоронят Уну, дочку Мак-Дер-мота, а мы все Мак-Дермоты, и Мак-Намары, и близкие к обоим кланам, а ты — тот самый Тумаус Костелло, который ее убил».

Костелло пошел быстрей, к самой голове процессии, и люди смотрели на него с ненавистью, он же едва понимал, что они там говорят ему вслед. На полпути он опять остановился и спросил, кого хоронят, и кто-то ответил ему: «Мы несем Мак-Дермотову дочку Уну, которую ты и убил, чтоб схоронить ее на Инсула Тринитатис[112]», а потом человек этот поднял с земли камень и кинул его в Костелло, да так, что рассек ему скулу, и кровь залила лицо. Костелло пошел дальше, едва почувствовав удар, и, дошедши до тех, что были у гроба, протиснулся силою в самую их середину, положил на домовину руку и громким голосом спросил: «Кто там в гробу?»

Три старых Мак-Дермота с Воловьих гор подхватили с земли камни и велели людям своим сделать то же: и так его, покрытого кровью и прахом, согнали с дороги.

Когда процессия вся прошла мимо него, Костелло снова двинулся вслед за ней вдоль дороги и увидел издалека, как домовину положили на большую лодку, а все, кто был рядом, сели на другие лодки, и лодки пошли тихим ходом по воде на Инсула Тринитатис; прошло какое-то время, и он увидел, как лодки вернулись, те, кто был в них, вышли, смешались с толпою на берегу, а после все они стали расходиться кто куда по множеству дорог и тропок. Ему показалось, что Уна должна быть где-то там и что она приветливо ему улыбается; чуть только все разошлись, он вошел в воду и поплыл в ту сторону, куда ходили лодки, нашел у стен разрушенного аббатства свежую могилу, бросился на нее ничком и стал звать Уну, чтобы она к нему вышла.

Так он лежал всю ночь и весь следующий день, выкликая время от времени ее по имени, но, когда настала третья ночь, он позабыл, что тело ее лежит под землей в могиле, но помнил только, что она где-то рядом, но не хочет к нему выйти.

Незадолго до рассвета, когда крестьяне проснулись уже и слышали его безумные вопли, он крикнул что было сил: «Если ты не выйдешь ко мне теперь, Уна, я уйду и не вернусь к тебе никогда», — и прежде, чем голос его затих, пронесся над островом холодный вихрь, и он увидел, как мимо него пронеслась какая-то женщина-ши; а следом за нею шла Уна, только вот улыбки не было на ее лице, и прошла она быстро и зло, и ударила его на ходу по щеке, воскликнув: «Тогда уходи и больше не возвращайся».

Костелло встал с могилы, поняв только, что он чем-то обидел свою любовь и она теперь хочет, чтобы он ушел; он добрел до воды и пустился вплавь. Он плыл и плыл, но потом руки его и ноги устали держать его на плаву, и, не так уж много отойдя от берега, он утонул без всплеска и крика.

На следующий день его, лежащего на белом озерном песке в камышах, нашел рыбак и отнес в свой дом. И крестьяне плакали над ним и отпели его, а после схоронили на Инсула Тринитатис, так, чтобы между ним и Мак-Дермотовой дочкой был один только разрушенный алтарь, и посадили над ними два ясеня, которые впоследствии переплелись между собой и листва их смешалась.

Примечания

1

Народ холмов, народ сидов, сиды, фэйри, маленький народец и т. д. — феи и прочие демонологические персонажи, обитающие в Ирландии в сидах, полых изнутри холмах. — Примеч. перев. Здесь и далее примечания переводчика помечены цифрами, а примечания автора — звездочками.

2

Се. Колумкилле, он же св. Колумба (521–597), «Ангел Церкви», — один из трех наиболее почитаемых ирландских святых. Происходил из знатного королевского рода, имел даже право претендовать на королевский престол, но светской власти предпочел власть духовную, которой, кстати, обладал в пределах Ирландии в полной мере. Основал обитель на острове Айона, центр целого семейства монастырей. Защитник и покровитель филидов, древнеирландских певцов и сказителей, игравших в структуре дохристианского и раннехристианского общества весьма почетную и значимую роль. Очевидно, и сам обладал изрядным поэтическим дарованием. Проклял Диармайта, последнего язычника на престоле Тары, после чего тот погиб.

3

Запад, земли древнего королевства Коннахт, считаются в Ирландии традиционно связанными с понятиями мудрости, веры, ведовства и друидического знания.

4

Гора в северной части графства Слайго, на родине Йейтса.

5

Скотину народа холмов узнать и отличить от обычной, человеку принадлежащей, совсем не трудно. И коровы, и кони, и даже собаки у них, как правило, белые с красными глазами и ушами. Гривы у коней также обыкновенно рыжие.

6

Фанд (Фон) —