это тому, что до всего нужно доходить своими мозгами, даже если эта мысль придет кривой дорожкой через жопу.

Когда захожу в квартиру, первым делом чувствую нетипичный для «наших широт» аппетитный запах. Надежда не то, чтобы не умеет готовить, но, как в том фильме — я просто не умею есть то, что она готовит. Слава богу, делает это крайне редко.

Бросаю ключи в вазу на консоли, прислушиваюсь — тихо.

После моего возвращения из Нико жена объявила мне бойкот. Утром, когда ухожу, она еще спит, в течение дня если и пишет, то только молчаливые списки, что я должен купить и за что должен заплатить. Вечером сидит перед теликом или трещит с подругами по телефону, делая вид, что меня не существует. Она думает, что наказывает меня молчанкой, а на самом деле я даже ей благодарен — не уверен, что мне хватило бы сил сдержаться, если бы полезла ко мне с очередной претензией. Прошло уже несколько дней после рассказа Солы — а во мне все еще бурлит… гм-м-м… острое желание спросить, как поживает ни разу не ёбаная мной подружка.

И вопрос ребенка мы с ней так и не обсудили. Хотя тут, нужно признать, и мой проёб — я пока реально не знаю, что обсуждать и говорить, если не чувствую в себе моральных сил корчить охуеть какое счастье. А Надежда, готов поспорить, ждет от меня именно этого — не больше и не меньше.

Прохожу на кухню — Надя сидит на диване, в чем-то ультракоротком и шелковом, во что ее грудь помещается явно с большим трудом. Листает журнал, но мое появление встречает плохой имитацией удивления. Я не самый маленький мальчик, и когда захожу в дом, создаю определенный уровень шума. Не услышать мое появление можно только с затычками в ушах.

Но загоняться по этому поводу не буду.

— Привет. — Надя поднимается, откидывает назад волосы. Крутится на сто восемьдесят градусов, давая себя рассмотреть. — Ну как?

— Покрасилась? — говорю первое, что бросается в глаза.

— Хорошо, значит, ты на меня все-таки еще смотришь.

Жена идет ко мне, становится рядом, забрасывая руки на плечи. А я почему-то фиксирую, что она — заметно выше Солы, и чтобы дотянуться до меня, ей не приходится становиться на носочки.

— У нас сегодня лазанья, салат с рукколой и крем-суп с шампиньонами, — говорит Надя, целясь губами в мой рот.

Я отклоняю голову и, взяв ее запястья, снимаю с себя руки. Жду, что сейчас флюгер ее настроения резко качнется в другую сторону, и даже замечаю в глазах характерный, хорошо знакомый блеск, после которого в меня обычно летит всякое говно… но она вздыхает, все-таки чмокает меня в щеку и тянет лежащий на стуле шелковый халат.

— По какому случаю банкет? — не могу удержаться, разглядывая, как она накрывает на стол. То, что достает из духовки, действительно пахнет вкусно. И выглядит так же. — Кто у нас в доме теперь готовит?

— Наняла кухарку, — признается почти без паузы. — Девочки посоветовали хорошую чистоплотную женщину. Она мне понравилась.

Как будто я не предлагал ей такой вариант минимуму раз сто, на каждый из которых она отвечала категорическим: «В моем доме посторонних баб не будет!» даже если бы эту «бабу» выбирала она сама.

— Подумала, что кто-то должен тебе готовить, когда я… — Она делает паузу.

— Что случилось? — спрашиваю сразу и без реверансов. Тут даже никакая особенная чуйка не нужна, чтобы понять, что все это неспроста.

— Возможно, меня положат на дополнительное обследование. — Надежда ставит передо мной тарелку, садится напротив. — У меня что-то с гормонами, и врач хочет сделать дополнительные анализы и УЗИ.

Чего-то такого я и боялся. У Надежды по-женски были какие-то проблемы — один раз она с ними даже под нож загремела (точнее, под лазер). Отчасти, поэтому какое-то время она не педалировала тему детей. Навязчивая идея обязательно родить появилась у нее буквально последний год. После того как я впервые заикнулся о разводе. И нет, я, конечно, не идиот и понимаю, откуда растут ноги.

— А можно больше конкретики? — Стараюсь говорить спокойно, на всякий случай.

— Какую именно конкретику ты хочешь, Руслан?

— Даже не знаю. Всю известную на сегодняшний момент?

— Вчера я была у врача, досдавала анализы и он считает, что после удаления полипа есть риски… — Надежда спотыкается.

— Риск, что ты не выносишь? — заканчиваю за нее. Она кивает.

Здравствуй-жопа-новый-год.

Блядь.

Пока я пытаюсь переварить свалившуюся на голову «приятную новость», Надежда поднимается со стула, семенит ко мне и падает на грудь, всхлипывая словами: «Прости, Руслан, пожалуйста, прости!»

Рефлекторно сжимаю пальцы на ее плечах.

У меня, сука, даже слов нет. Ну вот что я должен сказать? Что мы справимся? Что все хорошо? Что мы, блядь, через все пройдем вместе?!

— Может, тебя показать другому врачу? — эта мысль кажется мне разумной. Никогда не забуду, как в семнадцать лет крепко влетел и валялся в больнице с утыканной спичами рукой. Один хирург поставил на моей руке крест, типа, я ею даже жопу не подотру. А другой сделал операцию — и через полгода я этой рукой так втащил одному умнику, что тот отправился прямым ходом делать новую челюсть. — Можно за границу слетать.

— Рус, у меня тут лучший врач, к нему даже из столицы приезжают. Ты думаешь, почему я именно к нему хотела?

— Я бы хотел услышать альтернативное мнение.

Ей моя идея явно не нравится — чувствую, как сразу напрягается в моих руках, отодвигается и смотрит примерно так, как смотрят на кучу дерьма, которую нельзя обойти.

— Ты мне не веришь?

— Я хочу убедиться, что есть разные варианты решения проблемы и что ни тебе, ни ребенку, ничего не угрожает.

— Странно, что ты вдруг так о нас забеспокоился. Что такое, Руслан? Твоя очередная давалка тебя разлюбила, и ты решил вернуться в семью? Ты надолго или достать раскладушку?

Надежда вздергивает подбородок хорошо знакомым мне жестом — обычно после него любой наш разговор скатывается во взаимный обмен упреками на повышенных тонах. Так что лучше заканчивать сейчас, пока я не наговорил того, что беременной с угрозой выкидыша женщине точно лучше не слышать. И тем более не поддаваться на провокации снова свести любой наш разговор к тому, какой я хуевый.

— Хорошо, — уступаю на этот раз, — что от меня требуется? Хочешь, чтобы я поехал с тобой к врачу?

— Не переживай, — жена хватает тарелку, встает из-за стола и резким, похожим на работу циркуля шагом, идет в комнату, — я же как-то