Лунный Луч раскинул сети по всей Испании: одни спасали религиозную литературу от анархистов и коммунистов, другие прятали книги из списка фалангистов. Себастьян говорил и говорил. Слушая его, я думала, что две мои задачи объединились, и хотя Луиса злится, что некоторые экземпляры из частных собраний реквизировали для фронтовых читален, Невидимая библиотека и ее волонтеры вместе с министерскими служащими спасают от забвения нашу историю.

Я представила себе бегущих людей, выжженное поле и две фигуры – библиотекарь и волонтер закапывают тюк с книгами. Их ожидает верная смерть. Я взяла Себастьяна за руку. Он молчал, и я заметила, что он сдерживает дыхание. Больше мы в тот вечер почти не говорили. Я даже не уверена, что мы попрощались.

Пабло Пикассо назначили директором Прадо. Художник согласился при условии, что будет по-прежнему жить во Франции. В то же время Томаса Наварро сделали директором Национальной библиотеки, поскольку Мигель Артигас бросил пост. Получив должность, Наварро Томас предложил вернуть нас к работе, а вооруженные отряды выставить вон. В последнем ему было отказано, но всех сотрудников библиотеки восстановили.

Вскоре мы узнали, что декрет был с подвохом. Пятого ноября правительство решило, что все выдающиеся объекты культурного наследия должны переехать вслед за ним. Библиотекари, подвергшиеся нападению ополченцев у себя дома, а потом изгнанные оттуда, должны были теперь отбирать, паковать и отправлять в Валенсию бесценные книги.

– Как они обеспечат сохранность ветхих памятников? – Первым заговорил один из реставраторов, его поддержали десятки сотрудников.

– Послушайте, – Луиса перекричала гул голосов, – и нашу библиотеку, и музей Прадо могут разбомбить. У нас нет выбора.

– Зачем разрушать Национальную библиотеку или Прадо? – возмутился один медиевист.

“Затем, что искусство и культура дарят надежду, затем, что знание и понимание – лучшее средство от фашизма, затем, что нас объявили врагами, затем, что бессловесными овцами проще управлять”, – подумала я.

– Затем, что, возможно, они захотят уничтожить то, что им неподвластно, – ответила Луиса.

И хотя за ее словами последовало примирительное молчание, первые ящики прибыли в Валенсию без по-настоящему ценных книг, потому что библиотекари были настроены скептически и решили повременить с отправкой ценностей. Меня происходящее пугало. Я не могла забыть слова Графа-Герцога. Что, если правительство использует культурные ценности для обмена? Это казалось мне маловероятным, но пробуждало другое опасение: что, если Граф-Герцог и ему подобные личности воспользуются моментом, чтобы заполучить желанную добычу? Улов во время унификации университетской библиотеки наверняка был немалым, а нынешняя эвакуация – еще более масштабная и куда менее контролируемая. Но мне не с кем было поделиться этими сомнениями.

Словно в ответ на мои мысли, через несколько дней после начала отбора книг я получила телеграмму от Лунного Луча.

Тетя зачитала ее вслух в гостиной.

– Тебе пришло загадочное послание. – Тетя развернула листок. – “Кто властен стереть историю, властен переписать ее”. Тина, милая, какие у тебя странные друзья.

От этих слов мне стало очень грустно, но я поняла, что Лунный Луч таким образом говорит мне, что я не одна. Моя задача как сотрудницы Национальной библиотеки и моя задача как члена Невидимой библиотеки совпадали: сохранить надежду. Но Лунный Луч не появлялся, не сообщал новостей о Веве и Лолите. Граф-Герцог рассказал гораздо больше, и это притом что я считала его врагом.

Хотя сообщение с районами, оказавшимися в руках мятежников, прервалось, за папу и брата я не волновалась – они теперь среди единомышленников, как и Фелипе. Плохие новости о другом брате, Хуане, в случае чего дошли бы быстро, потому что он сражался на стороне Республики. Что касается Лолиты, меня успокаивало предсказание Вильялона. А вот в отношении Вевы приходилось довольствоваться словами Графа-Герцога.

В ту ночь мы с Карлосом снова искали утешения в нашей тайной любви.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – прошептала я.

Карлос сдул волосы у меня с лица. В его постели я была диким львенком с растрепанной гривой. Наверное, он ожидал услышать “Я люблю тебя”.

– Что? – Он улыбнулся.

– Я принадлежу к тайному обществу, спасающему запрещенные книги. – Несмотря на разочарование, мелькнувшее в глазах Карлоса, я испытала облегчение, как бывает после трудного признания. – Оно называется “Невидимая библиотека”.

Начав, я уже не могла остановиться. Я рассказала ему про поэта Вильялона, про Веву, Себастьяна и Сойлу Аскасибар, про Ретану и Женскую резиденцию, про день, когда я получила ожоги и стала Метафизикой, про “Перлимплина”, Графа-Герцога, Ильдегарт и ее мать, войну и список запрещенных книг. Закончила я событиями прошедшего дня: телеграммой Лунного Луча и своим беспокойством за Веву. Казалось, Карлос был вовсе не удивлен.

– Лунный Луч прав, – спокойно сказал он. – Мы не просто боремся за право писать историю, мы боремся за закон. Законное правительство отправляется сейчас в Валенсию, но если мятежники победят, они представят все так, как захотят, и нам придется прилагать усилия, чтобы не забывать, как было дело.

– А про Невидимую библиотеку ты ничего не хочешь сказать?

– А что про нее сказать? Это прекрасно, однако похоже на сказку. Полагаю, что ты, как всегда, занята чем-то из области литературы: мечтатели спасают книги в разгар войны.

Я не рассказала ему о подземном хранилище, куда так стремился Граф-Герцог. Думаю, оттого что это был самый невероятный элемент всей истории, а Карлос и без того звал меня мечтательницей.

– Как ты думаешь, что с Вевой? – спросила я.

– Я не знаю. А ты как думаешь, на что она способна, чтобы выжить?

Я понятия не имела. Вева казалась мне способной на все. Потому я ею и восхищалась, и ревновала, и любила во всех ее проявлениях, но в ту ночь у меня появилось ощущение, что человек, способный на все, способен также и на нечто ужасное. Способна ли Вева, королева мечтателей, на что-нибудь ужасное? Не потому ли Лунный Луч молчит о ней?

Нелегко быть мечтательницей, ожидая указаний по транспортировке ценных книг из Национальной библиотеки в Валенсию и опасаясь, что их упакуют в ящики вместе с картинами из Прадо. Бюрократы буквально не давали вздохнуть, наши должности несколько раз переименовывали, нас передвигали с места на место. Мы мечтатели, наводящие порядок в картотеке, чтобы ничего не потерялось, говорила я себе. Мечтатели, жаждущие, чтобы правительство принимало верные решения. Так я сказала Луисе, и она рассмеялась:

– Бюрократией, бумажками и переименованиями я сыта по горло и выше.

– Но мы же не можем все бросить.

– Никто и не собирается бросать, Тина. Эта эвакуация – та еще головная боль. Бег наперегонки со временем! Хорошо еще, что мы спецы в нашем деле. Мечтатели, как ты говоришь.