тем более что понятия не имею, кто вообще появится. Все они знают о наших ролях, даже если некоторым это не нравится. Мы выше их желаний и прихотей до тех пор, пока продолжаем свою работу и не раздражаем их.

Мы ждем и ждем еще немного, и когда я чувствую чье-то присутствие, я не поднимаю головы, зная, что они могут обидеться на это. — Говори. Зачем ты вызвал меня, судья?

Черт.

Я не поднимаю головы и не двигаюсь. Этот голос знаком — бог смерти.

Он жестокий ублюдок, получающий огромное удовольствие от боли и смерти, поэтому, чтобы ответить, ему, должно быть, скучно, но спросить лучше всего у него. Мне нужно подойти к этому с умом. — Судья, мне нужно повторяться?

Он также является одним из самых могущественных богов, когда-либо существовавших. Он не склоняется ни перед кем другим, и все они боятся его. Он изгой даже среди них.

— Нам нужно ваше руководство, — говорю я ему, стараясь сохранять свой тон уважительным и спокойным. — Мы полны решимости помочь нашей расе.

Он фыркает. — Чертовы вампиры.

— Для этого мы хотим поохотиться внутри самих дворов и найти семена зла, чтобы уничтожить их до того, как они пустят корни.

— Прекрати словесные игры, король, — передразнивает он. — Я их ненавижу.

Черт, все идет не так хорошо. Он еще более зол, чем обычно, и я чувствую, как его сила бьет по нам. Мы можем быть могущественны вместе и по отдельности, но никто не устоит против бога, за исключением другого бога.

Алтея!

Я слышу ее мысли еще до того, как она поднимает голову, поворачиваясь к ней лицом, пытаясь дотянуться до нее, но слишком поздно. — Он спрашивает, будете ли вы, всемогущие боги, возражать, если мы пойдем в дворы и убьем там всех злобных ублюдков, — огрызается она. — Теперь тебе это достаточно ясно, бог?

— Поосторожнее с богом, дитя мое, — предупреждает он, его голос подобен смерти. — Ты новенькая... О, но я чувствую прикосновение божественной магии к тебе. — Он подходит ближе, туман соприкасается с ней. Любой другой умер бы, но она просто стоит там и принимает это. — О да, действительно бог. Скажите мне, судья, чем ты занималась?

— Ну, ты знаешь, как обычно, — шутит она. — Скажи мне, бог, — говорит она насмешливо, как и он, и меня пронизывает страх. Он может легко забрать ее у нас. Я иду умолять сохранить ей жизнь, когда он смеется, пугая нас всех.

— Мне нравится эта. В ней есть огонь. — Он отступает. — Убивай кого хочешь, мне все равно. Чем больше таких умрет, тем лучше для меня, но будь осторожна, судья, потому что не каждому богу нравишься ты и тебе подобные, и они не приняли бы твоего отношения. Ты застала меня в хорошем настроении, так что я оставлю это без внимания. А теперь иди, пока ты мне не надоела. Выполняй свои священные обязанности. — Он снова смеется. — И оставь меня с моими мертвецами.

— Это все, что у тебя есть? Мертвецы?

— Алтея, — шиплю я.

— Судья, — предупреждает он, его голос полон силы, но она сопротивляется.

— Я просто имела в виду, что тебе, должно быть, одиноко, мой бог. — По крайней мере, в ее тоне слышится уважение.

В комнате тишина, и мое холодное, мертвое сердце бьется в ужасе. — Она не понимает, что говорит... — начинаю я.

— Молчать! — рявкает он на меня, и я отлетаю назад по воздуху, ударяясь о стену.

— Нет необходимости устраивать истерику, — ругается она. — Я просто спросила.

— Почему, судья? Ты вызываешься развеять мою скуку? — спрашивает он осторожно. Это игра в слова.

Я вижу, как остальные смыкают ряды вокруг нее. Они встанут вместе с ней против бога смерти. Я спешу обратно, чувствуя, как срастаются сломанные от его удара кости, когда, спотыкаясь, подхожу к ней.

— Нет, — отвечает она без тени страха в голосе. — Я просто предлагаю тебе найти кого-нибудь, кто бы это сделал.

— Интересно, — бормочет он. — Еще более интересным является тот факт, что эти люди готовы выступить против меня ради тебя.

— Они мои, — отвечает она без упрека, — а я их.

— О, какими глупцами делает людей любовь. — Он хихикает. — В конце концов, каждый умирает, маленький вампир, и обычно в одиночестве. В конце концов, все, что есть, - это я. Вспомни это, прежде чем снова разозлить меня. — Я стону, когда он касается ее щеки своей дымкой, и она вскрикивает. Я собираюсь атаковать, но она поднимает руку. — Я вижу твою цель, твою силу. О, ты будешь вкусной, когда придешь ко мне, но сейчас я оставлю тебя в покое. — Он отступает, и она поникла. — До следующего раза, судьи. Я не могу дождаться душ, которые вы мне пришлете.

Когда его сила иссякает, я хватаю Алтею и осматриваю ее лицо. Там есть отпечаток руки, который исчезает, пока я смотрю. — Алтея, — рявкаю я, — он мог убить тебя.

— И что? — Она пожимает плечами, натягивает маску и улыбается мне. — Он этого не сделал, и у нас есть разрешение. — Наклонившись, она целует мои прикрытые маской губы. — Я умираю с голоду. Давайте покормимся, ладно?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬТРЕТЬЯ

РИВ

— Нет. — Я накладываю вето на платье, и Алтея вылезает из кричащего оранжевого варианта. — Оно должно быть красным.

— Он прав. — Коналл кивает, поедая попкорн, поскольку у нас показ мод.

Азул серьезно кивает. — Тогда у нас могли бы быть соответствующие красные элементы.

Нэйтер постукивает себя по подбородку. — Озис, Лик, что вы об этом думаете?

— А? — Они оба отрывают взгляды от задницы Алтеи, и Нэйтер вздыхает.

— Если вы не сможете сосредоточиться, вы уйдете, — предупреждает он их, заставляя меня улыбнуться шире.

— Сосредоточиться? Ты ее видел? — Услышав ответ Озиса, мы все оборачиваемся и видим Алтею в одних кружевных стрингах и высоких черных туфлях на каблуках. Он прав, и мы все пялимся, потерявшись в просторе загорелой кожи, длинных конечностей, идеальной задницы и сисек.

— Нет, ведите себя прилично, — говорит она