мои навыки и оставил разбираться с последствиями. Я привык к его присутствию, к постоянному фоновому гулу его насмешек и советов. Сейчас его не было. Или он просто не отвечал.

— Йон, мать твою, — повторил я. — Это важно.

Никакого ответа.

Я выругался вслух и вернулся в зал.

Поиски шли весь день. Зерактальцы перевернули каждый уголок Града Первого, и это было главной новостью дня. Я лично прочёсывал системные чаты, проверял логи перемещений, пытался отследить любую аномалию. Ничего. Даже Мико не помог. Хотя как он мог помочь? Я был попросту в отчаянии и даже не знал, с чего начать поиски, хотя и пытался сделать это раз за разом.

К вечеру, когда город погрузился в фиолетовые сумерки, я сидел в её покоях и смотрел на пустую кровать.

На подушке остался запах. Тот самый, к которому я привык за эти месяцы, — смесь трав, которыми она любила пользоваться, и чего-то тёплого, живого, что я не мог описать словами. Со своими запредельными характеристиками я вдыхал его и пытался понять, что пошло не так. На уши подняты были даже союзники, но вскоре это обсуждение сменилось более насущными проблемами. Войной против демонов, например. Так что мне пришлось закрыть все чаты и пытаться понять самому, куда она могла исчезнуть.

— Ваше Величество, — в дверях появился один из чемпионов, молодой парень с нервным лицом. — Мы проверили все стабильные порталы рядом с городом и в ближайших мирах. Никто не видел королеву. Никаких следов.

Я ответил, не оборачиваясь:

— Свободен.

Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Мысль пришла не сразу. Она вызревала где-то в глубине сознания, пробиваясь сквозь усталость и раздражение, пока не оформилась в нечто чёткое.

А что, если она не хотела, чтобы её нашли?

Я отогнал эту мысль, но она вернулась. Упрямая, липкая, как смола. Кайла была королевой. Она знала, что значит исчезновение для стабильности мира. Она знала, что я начну поиски, брошу всё, перерою половину сектора. И всё равно ушла.

Значит, причина была серьёзной. Настолько серьёзной, что она не могла сказать мне прямо.

Или она не доверяла мне.

Вторая мысль оказалась больнее первой.

Я сидел в темноте, смотрел на три луны за окном и пытался вспомнить наш последний разговор. Он был… обычным. Она жаловалась на усталость, на то, что ребёнок толкается слишком сильно, на дурацкие отчёты из Альянса, которые приходится читать. Я слушал, кивал, отвечал односложно. У меня были свои заботы — война с демонами, тренировки Легионеров, расширение Осколка.

Я не спросил, что её тревожит на самом деле.

Я не заметил.

— Идиот, — сказал я вслух.

Ночь прошла без сна. Я перебирал варианты: похищение, добровольный уход, попадание в разлом, вмешательство Системы. Каждый из них имел свои «за» и «против», но ни один не давал ответа на главный вопрос: где она сейчас? Контакт с ней при этом оставался активным, вот только она не отвечала ни на одно сообщение. А их уже было написано несколько тысяч. Но хотя бы жива, надеюсь. К сожалению, Система не показывала того, прочитал ли собеседник сообщение.

На рассвете я переместился в свой Осколок и снова растянул восприятие. В этот раз я не ограничивался городом или миром. Я толкнул Аксиос на предельную мощность, игнорируя пульсирующую боль в висках, и послал импульс во все стороны сразу, стараясь выдвинуть его далеко за пределы мира.

Золотой ранг давал возможность чувствовать присутствие на огромных расстояниях. Без деталей — просто ощущать, есть ли там вообще разумные. Это было похоже на эхолокацию: импульс уходил в пустоту, возвращался отражением, и мозг интерпретировал картинку. Чистое сопряжение и контакт энергий. Это было похоже на отчаянный, немой вопль.

Я перемещался, оплачивая поиски закрытием разломов. Прощупывал пространство вокруг Зерактала. Сначала смежные и ближние миры — те, что были заселены союзниками. Там было много огоньков, ярких и тусклых, живых и мёртвых. Потом дальше — воющие с демонами территории. Там огоньков было меньше, но они были плотнее, сбиты в узлы гарнизонов и баз, сражающихся на передовой, но сейчас мне было не до этого.

И вдруг — сигнал.

Слабый, едва различимый на фоне общего шума, но ошибки не было. Он шёл откуда-то из-за пределов нашего сектора, с той стороны, где карта миров обрывалась белым пятном неизведанного из-за слишком большого расстояния.

Маяк.

Я почувствовал его так же отчётливо, как чувствовал однажды Кайлу. Тот самый внутренний компас, который привёл меня в Зерактал, теперь указывал в другую сторону. Неужели это она?..

— Йон, — позвал я. — Ты видишь это?

Снова молчание.

Маяк. Он так долго был со мной. Тот самый, что я принял по ошибке за Киру, когда пробивался сквозь миры. Тогда он привёл меня сюда, к синекожей. Теперь, когда она исчезла, он загорелся снова. Но в другой точке.

Стоит попробовать, всё же.

Я закрыл глаза, сосредоточился на маяке. Он шёл оттуда, где карта миров обрывалась неизведанным. За демоническими территориями, за цепочками промежуточных миров, за сотнями переходов. Но он существовал. И он был достаточно сильным, чтобы пробиться сквозь все помехи. Мой золотой навык Осколка к этому времени достиг пятого уровня, и я не знал, влияет ли это каким-то образом на сам маяк, который не был прописан в цифрах.

— Йон, — повторил я. — Если ты меня слышишь, скажи хоть слово. Я схожу с ума.

Тишина. Лишь слабый отголосок его присутствия где-то на грани восприятия — словно он затаился и наблюдал, и когда я почувствовал эту тонкую нить с обратного направления — она исчезла.

Я открыл глаза и посмотрел на три луны над городом. Где-то там, за ними, за сотнями миров, за бесконечными предстоящими разломами и битвами, была эта новая метка. И где-то там была Кайла — или то, что я принимал за неё. Уже ни в чём не могу быть уверенным. Что, если там будет кто-то, кого я успел повстречать раньше и попросту забыл?

Решение пришло само.

Я вошёл в зал совещаний, где дежурили несколько чемпионов Зерактала, и коротко бросил:

— Собирайте всех, кто может сражаться. Тех, кому я доверяю.

— Для чего, Король?

— Для прорыва.

— Куда?

Я сам спроецировал карту и указал. Туда, где заканчивались известные миры и начиналась пустота.

— Туда. Там может быть Кайла, — я не стал вдаваться в подробности, то, как работает маяк, не было тайной.