любви и всего, что ты можешь дать нужной женщине. А мой фокус будет на новой роли, на переменах, через которые я пройду. Я не смогу дать тебе то, что тебе нужно. Зачем ты усложняешь?

Он облизывает губы, кивает один раз, будто сдается. Потом встает, увеличивая между нами расстояние.

— Говори что хочешь, но если думаешь, что я просто уйду, ты обманываешь себя. — Он ходит по другую сторону журнального столика, и сердце бьется в такт каждому его шагу. Потом останавливается и смотрит прямо на меня. — Ты всегда будешь любовью всей моей жизни, вместе мы или нет. Для меня нет никакого «двигаться дальше». Всегда была только ты.

Теперь я уже не могу сдерживать слезы. Они катятся по щекам, и если я не уйду прямо сейчас, то развалюсь перед ним.

— Думаю, лучше мне пойти.

Я направляюсь к двери, он следует за мной и открывает её.

Отлично. Еще и дождь. Просто прекрасно.

Перед тем как уйти, он касается моих глаз подушечками больших пальцев. Он так близко, что я ощущаю знакомый аромат его одеколона.

— Переспи с этой мыслью, Санни. Увидимся завтра на День благодарения.

Он берет мою голову ладонью и целует в лоб. Я закрываю глаза и почти вижу ту жизнь, которую он для нас рисует.

— Езжай осторожно.

Не в силах встретиться с ним взглядом, я опускаю глаза.

— Спокойной ночи.

Дорога домой — сплошное мучение. Я и так ненавижу ночное вождение, а теперь еще темнота, дождь и слезы. Практически смертельный аттракцион.

Глубоко внутри я знаю, что поступила правильно. Трипп слишком хороший, чтобы понимать, что так лучше. Он заслуживает отношений, где не будет проблем с «папашей» и чужого ребенка. А я сейчас не могу отдать всё отношениям, когда вся жизнь перестраивается вокруг появления малыша. Он должен найти ту, кто сможет дать ему всё и даже больше.

К тому моменту, как я добираюсь до квартиры, мое лицо — сплошной кошмар, сердце колотится, и я начинаю сомневаться во всем. Я хочу только принять ванну, написать Ноа и лечь спать. Завтра праздник, не придется вставать на работу, но я понятия не имею, как смогу сидеть за столом со всей их семьей и делать вид, что всё в порядке.

Выбравшись из внедорожника, я прикрываю голову сумкой и иду к квартире. Только собираясь вставить ключ, замечаю, что дверь уже приоткрыта.

Что за черт?

Оглядываюсь по сторонам, но ничего не вижу и не слышу. Достаю электрошокер. Осторожно толкаю дверь, и она скрипя распахивается шире. Никаких звуков. Я достаю телефон, включаю фонарик и заглядываю внутрь.

— Есть кто? — зову я, но в ответ тишина.

Делаю пару шагов и включаю свет. Задыхаюсь от увиденного.

Диван и журнальный столик перевернуты. Везде мусор, обувь, разбросанные рамки. Стулья у обеденного стола поломаны. Туфли, что стояли у двери, разлетелись по комнате.

Я не рискую идти дальше, выхожу обратно к машине и звоню шерифу. Диспетчер говорит, что я уже четвертая, у кого взлом сегодня ночью. Это совсем не успокаивает. Чувство, что в моем доме побывал чужой, трогал мои вещи и рылся в личном, вызывает в груди тошноту.

И на этот раз это не от беременности.

А потому, что единственный человек, которому я хочу позвонить, — тот самый, кого я только что разбила.

Глава 30

Трипп

После крепких двух часов сна я встаю раньше обычного, чтобы почистить стойла и начать работу пораньше, прежде чем встретиться со всеми в Лодже. Всю ночь меня тянуло написать Магнолии, но я сдержался, не хотел душить её вниманием, пока она переваривает всё. Она действует на эмоциях и думает, что так правильно ради меня, но я надеюсь, что она передумает. То, что есть у нас, слишком ценно, чтобы вот так уйти.

Хотя я до сих пор пытаюсь уложить в голове факт, что она беременна от этого ублюдка. Не то чтобы это что-то меняло.

Ладно, вру.

Меняет. Я чувствую себя еще более собственником и защитником не только её, но и ребенка тоже.

И пусть она думает, что мне не стоит в это вмешиваться — слишком поздно. Я никуда не денусь, и ей лучше принять это раньше, чем позже. А если придется идти медленно и шаг за шагом доказывать, что я настроен всерьез и надолго, то я сделаю всё, что потребуется.

Черт, я бы и сам ребенка родил, если бы это было возможно.

Как раз когда я выкатываю тачку из конюшни, что-то тяжелое бьет меня в лицо, и я падаю. Вся куча конского дерьма, что я вез, переворачивается и вываливается мне на ноги.

Какого черта?

Прежде чем я успеваю подняться и убить мудака, передо мной стоит Уайлдер, согнувшись пополам от смеха.

— Доброе утро, придурок. В следующий раз держи ухо востро.

Я его прибью.

Смотрю на землю и вижу, чем он в меня запустил. Чертово ведерко. Я готов выплеснуть на него все накопленные злость и раздражение.

— Тебе лучше бежать, ублюдок.

Он пятится, прикрываясь руками.

— Не моя вина, что ты этого не заметил за милю. Если бы не витал в облаках, увернулся бы легко.

Поднявшись, я стряхиваю с джинсов грязь.

— Я в твою сторону не смотрел, идиот.

— Господи, у тебя настроение хуже некуда. Думал, ты будешь добрее теперь, когда регулярно трахаешься.

— Моя личная жизнь — не твое дело. Давай заканчивай со стойлами, чтобы я мог выводить лошадей.

Сегодня праздник, работать будем полдня, значит, тренировки будут короче, и мне надо успеть как можно больше до обеда.

Уайлдер поднимает тачку и говорит, что дальше займется сам. В его глазах мелькает жалость, и меня бесит, как легко он меня раскусил.

С тех пор как Сидни умерла, Лэнден ни разу не заходил в семейную конюшню, поэтому Уайлдер с Вейлоном помогают мне по утрам. Обычно близнецы работают в конюшне, ретрита но временно поменялись.

Первым я вывожу Роки и работаю с ним двадцать минут, потом меняю на Денвера. Обычно этот квотерхорс спокоен, но я настолько забит мыслями о беременности Магнолии, что не замечаю, как в загон заскакивает кролик, пока не становится поздно.

Денвер резко останавливается, пятится назад ко мне и не слушает команд.

— Ты чего, приятель? Давай, вперед.

Я пытаюсь вернуть его в центр, но чем ближе подходит кролик, тем нервнее он становится.

Денвер громко фыркает, топает копытом.

Я закатываю глаза — здоровенная скотина весом в полтонны боится двухкилограммового зверька.

— Да он тебя