Мы не стали портить траву, нашли проход между виноградной лозой, и пошли по нему, параллельно найденной дорожке. Тут травы тоже хватало, но ее степень примятости никто с дороги рассматривать не будет.

Метров через пятьдесят дорожка влилась в спускающуюся с холма автомобильную асфальтовую дорогу, прямо на месте «серпантинного» поворота на 180 градусов. Мы присели в крайнем ряду кустов, рассматривая первый дом Профети — двухэтажную белую, ничем не примечательную коробку. Дорога, становясь улицей, шла мимо этого дома вперед и все еще чуть вниз. По моим расчетам, именно там, впереди, и должен был находиться центр Профети.

Вдруг мой глаз заметил движение, я пригляделся. Так и есть, от центра в нашу сторону по улице шли три человека, вооруженные. Двигались они достаточно быстро, скоро можно было рассмотреть, что все трое — мужчины, среднего возраста. У двоих на головах были кепки, у третьего — бежевая бандана. Автоматы они несли в руках, шли не друг за другом, а грамотно, линией, настороженно глядя по сторонам. У меня екнуло сердце — троица шла прямо на нас. При этом я четко понимал, что если мы сейчас начнем отползать назад, то нас вполне могут заметить. Пока они нас не увидели, преимущество внезапности на нашей стороне. Вот и все, прощай, скрытность. Я ни на секунду не сомневался, что они нас заметят, когда подойдут достаточно близко. Но мы начнем стрелять первыми. Я скосил глаза на Штефана, тот медленно поднимал вверх автомат. Мое оружие было до сих пор у меня на спине, и достать его сейчас незаметно и бесшумно я точно не смогу. Я опустил руку на пояс, и нащупал кобуру с пистолетом. Стрелять будем с совсем короткого расстояния, пистолет в такой ситуации вполне подойдет.

Тут Штефан прикоснулся к моей спине рукой, и я перевел взгляд с пистолета на троицу. Они остановились как раз около крайнего дома. Заметили нас? Тогда плохо. Постояв секунд десять, один из них подошел к двери дома, открыл ее ключом, и сразу зашел вовнутрь. Второй через пару секунд последовал за ним, третий зашел в дом еще через секунд пять, напоследок окинув взглядом окрестности.

Мы со Штефаном чуть-чуть расслабились и выдохнули. Не за нами, пока не за нами. Я поднял к глазам свой бинокль, и навел его на дом. Даже небольшое приближение на этом расстоянии оказалось полезным. Надо сказать, что троица вела себя грамотно, и перед открытыми настежь окнами не мелькала. Окошки дома были маленькими, и в самом здании было темно. Пару раз я уловил движение, причем и на первом, и на втором этаже. На самом деле распахнутые окна дома должны были нас со Штефаном сразу насторожить — из-за жары в Италии никогда никто не оставляет окна открытыми, иначе в доме будет нечем дышать. Причем окна были не выбитыми, а именно раскрытыми, чтобы было удобно через них наблюдать и стрелять. Вот что значит, что мы оба не итальянцы…

Еще минут через пять дверь на улицу опять раскрылась. Из нее выглянул какой-то человек, осмотрелся, и вышел на улицу, держа автомат наготове. Это был не один из трех, значит он сидел в доме до их прихода. Через секунд двадцать вышел еще один, опять не из троицы, и запер за собой дверь. Оглянувшись, эти двое зашагали по улице в сторону центра. Так, понятно — смена караула. Почему ушли двое, а пришли трое я не знаю, да и знать не хочу. А знаю я теперь, что эта сторона очень хорошо охраняется. И нам нужно искать другой путь в город.

Опять мы мучительно и долго отползаем назад. Я время от времени подношу бинокль к глазам и смотрю на дом, но он бесстрастно смотрит на меня черными квадратами открытых окон, и не показывает, что скрывается за ними. В нас никто не стреляет, и это хороший знак.

Когда мы добрались до того места, где вошли в виноградник, дом был уже надежно закрыт от нас деревьями. Я повернулся к Штефану:

— Придется идти сверху, через тот лес. Отсюда будет сложно.

— Не нравится мне эта идея…

— Если есть другая, то я готов ее выслушать.

— По низу пойти… Там вообще негде прятаться, сплошное поле… И мы будем ниже всех домов, а значит, как на ладони. — начал размышлять вслух Штефан. — С этой стороны может и можно пробовать, но ночью, и то, если повезет.

— А если не повезет, но нас ждет перестрелка ночью у бандитов дома, где мы ни черта не знаем. — вклинился в его размышления я, уже думавший об этой версии.

— Верно. Ну, значит, только сверху и остается. Но мне это все равно не нравится.

— Как и мне. Уж очень удобное направление. И его должны прямо очень внимательно пасти. Сделаем так — пойдем очень тихо, максимально осторожно. Если увидим, что дело сложное, то отступаем, и ждем ночи. Придумаем что-нибудь.

— Сколько у нас до новой волны?

— Около пяти часов. — сказал я, глянув на свои часы.

— Пошли. — вздохнул Штефан. — Я отсюда без ответов все равно не уйду. Заткнем эту установку, и домой.

— Прям мои мысли высказал. — ответил я с оптимизмом, которого не ощущал.

В одном Штефан был точно прав — все варианты подхода к Профети мне не нравились. Но приходилось из всех зол выбирать «лучшее»…

«Завтра Михаэль уезжает. Где-то далеко на севере планируют открыть новую базу, и Михаэля туда отправляют вместе с отрядом солдат. Для чего? Почему нас разделили? Я пошел с этим вопросом к Шефу, но ответа не получил, меня просто выставили за дверь. Если не считать ответом фразу 'так надо», конечно. Неужели он не понимает, что без Михаэля шансов что-то сделать у меня намного меньше? Пусть мы разные, и часто спорим, но все же цель у нас одна. Не понимаю… Завтра стартую испытания с постепенно увеличивающейся мощностью. Другого выхода я не вижу. Вместо Михаэля мне выделили какого-то солдата, который «должен будет мне помогать». Я сначала не понял — как человек, который даже читать может с трудом, будет мне помогать? Потом понял — он за мной приглядывает…

Зачем нас разделили все же? У Михаэля там не будет установки… И зачем вообще ученый в отряде бойцов, на новой базе? Значит ли это, что кого-то из нас будут… ликвидировать? Даже писать это слово в своем дневнике противно. Нет,