все ваши русские не нравятся, недочеловеки они, Клотце, есть вам охота, остзейскому барону, с обезьянами возиться?! Но Винклер-Пельвонский особенно мутный!

Да и сам я без советов Oberstleutnant'а понимал, что не избежать мне ещё одной встречи с «ведущим публицистом зарубежья»…

Мы застали его на террасе очередного его съёмного домика, крытой камышовыми фашинами, нахохленного, но открытого для разговора. Прямо к этой террасе мы подчалили на гондоле «Иван-чая», и такая близость к воде очень помогла нам впоследствии уладить некоторые технические детали визита.

– Винклер, а вы этнически немец?

– С чего вы взяли? Если по фамилии, то мои предки из Шотландии, как у Лермонтова…

– Нет, не по фамилии, Павел Аристархович, а через то, что вы слишком уж старательно служите «новой Родине»… Как будто она вам и не новая, а первородная…

– Что вы такое несёте, милостивый государь?! Вы пьяны!

– Вы зачем на меня донос Готлибу-«кошкину носу» написали? Устно не могли? Порядок любите, как все немцы?

И я процитировал начало рапорта, как делают с первой строкой безымянных стихов:

– Von Klötze erweckt kein Vertrauen… [ «Фон Клотце не вызывает доверия» – нем.]

– Это не донос, как вы изволили выразиться, – до свекольной красноты и пульсирующих на лбу жилок напрягся Винклер, – а предупреждение о вашей, сударь, неблагонадёжности! О том, что вы уже вполне созрели для продажи души большевистскому дьяволу!

– Ну, положим, беседы провокационные я с вами вёл по заданию самого герра Айхенвальца и его начальства в Абвере… Чтобы проверить как раз вашу благонадёжность…

– Это прекрасно! – несколько расслабившись, переведя дух и утирая батистовым платочком испарину с интеллигентного чела, разулыбался Пельвонский, и выражение его лица читалось без сурдо-переводчика, как «вот всё и разъяснилось». – Но, согласитесь, я же правильно поступил? Я же исполнял свой долг! Вы проверяли, я прошёл проверку, ведь так?!

– И вам сказали – продолжать со мной контакты, не так ли? – улыбнулся я. – Не спугнуть, принимать и дальше? Строго по инструкции, как вы сейчас и действуете. Вам неприятно меня принимать, но приняли. Даже и с супругой, как давних друзей…

– Если вы всё знаете, Александр Романович, зачем вы меня мучаете? Я бедный эмигрант, я хочу, чтобы меня оставили в покое, провокациям я не поддался, на предмет большевистской агентуры бдителен!

– Ну, в таком случае вы сами выбрали свою судьбу!

– Вы убьёте меня? – Винклер-Пельвонский только сейчас стал что-то понимать, несчастный дурачок, всю жизнь полагавший себя всех умнее. В другое время я бы об такого мараться не стал: на письмо ответил бы письмом, на тяжбу тяжбой.

Но нам довелось жить в особое время. Которое не разбирает смягчающих обстоятельств.

– Александр Романович, мы же оба интеллигентные люди… Вы же не станете…

– Я – нет…

Мягко, неслышно, по кошачьи зашедшая со спины Аннэ резким жестом вцепилась в жиденькие волосёнки пожилого гуманитария, с непреодолимой силой отвела ему голову и полоснула ножом поперёк гуляющего «адамова яблока».

Пельвонский захрипел, как зарезанный скот, выпучив на меня глаза, полные мольбы и ненависти, но говорить уже ничего не мог. Говорил вместо него теперь я:

– Неплохая у меня финка, не так ли, милостивый государь?! Острая и прочная, легированной стали…

Я утёр капельки крови, попавшие мне на лицо, гвардейским жестом, безымянным пальцем, на котором обычные люди обручальное кольцо носят. А петербургские гвардейцы, шикуя и рисуясь, им утирали капли крови с лица, как бы показывая, что обручены со смертию…

«Единственный европеец» в русской диаспоре, плодовитый автор маловразумительных опусов о свободе и собственности, Винклер-Пельвонский очень бы удивился, если бы узнал, что его похоронят по тайскому сельскому обычаю, в тайской одежде, и раскрашенного до неузнаваемости (чтобы было легче провезти в гондоле до нужного омута).

Наш молчаливый «Иван-чай», позывной «Кьет», в соответствующем обрамлении гирляндами цветов, свечами и фонариками, отвёз несчастного Павла Аристарховича к «Заводи вечного сна», где не первое столетие привычно принимал покойников окрестных деревень местный могильщик-гунч.

Гунч – это очень крупный и ленивый сом-падальщик. Меконг и его притоки погребают своих мертвецов его посредством, это настоящий Харон в молчаливом мире рыб и мутной воды. Старея, гунч вырастает до трёх метров и может напугать, если внезапно всплывёт рядом, но просто так он не будет всплывать, потому что живет в придонных слоях, затаившись среди крупных камней и участков скальных пород.

Гунч – самая ленивая рыба на свете. Таким его сделали люди. Именно они пристрастили гунча к человечине. Ведь по древнему обычаю в бассейне Меконга останки умерших людей отдают гунчу. За две тысячи лет гунчи возле крупных поселений совсем испортились и превратились полностью в падальщиков.

Когда Ванчай, отзывающийся на «Кьета», спустил с борта тело Пельвонского – гунч появился почти сразу, что добрый знак для покойного, по тайским поверьям. Родственники умерших очень переживают, если река отказывается принять тело – значит, их дорогого человека на том свете не ждут! Пельвонского, как заверил меня «Иван-чай», ждали очень и весьма, ну, и Бог ему судья, а я сделал для него всё, что мог…

15

«Кохинор – Беркуту (новый шифр на новой частоте):

– Вооружённые силы Королевства не испытывают недостатка в вооружении. В состав четырёх армий входит 60 000 человек. Крупнейшей по численности является армия Бурапхи, в составе которой 5 дивизий, а также ряд нацистских батальонов, особенно идейных и мотивированных воевать, находящихся в прямом подчинении верховного главнокомандования вооружённых сил Таиланда.

В том числе 2 моторизованных кавалерийских батальона, артиллерийский батальон, батальон связи, инженерный батальон и танковый полк.

На вооружении артиллерии – зенитные автомобили системы „Крупп“, современные гаубицы производства шведского концерна „Бофорс“ и полевые орудия. Ударный кулак авангарда представляют 60 вооружённых пулемётами танкеток „Карден-Лойд“ и 30 лёгких танков „Виккерс“.

Для военных действий в районе передовой планируется использовать 140 самолётов, в том числе 24 лёгких бомбардировщика „Мицубиси“, 9 средних бомбардировщиков „Мицубиси“, 25 истребителей „Кёртисс Хок“, 6 средних бомбардировщиков „Мартин“ и 70 лёгких бомбардировщиков „Корсар“».

«Беркут – Кохинору:

– Нападение союзника Японии на союзника Германии обречено усилить германо-японские разногласия. Мы надеемся на это, и просим вас максимально содействовать. Пересылаем вам данные по развёртыванию и технические характеристики по франк-вишистской технике в Индокитае.

Обратите особое внимание сиамского Генштаба на технические паспорта основного французского танка FT–17 (указаны его слабые места), на особую опасность новейших летающих лодок „Луар 130“ и новейших истребителей Моран-Солнье МС. 406. Остальные типы вооружений в руках французов представляются устаревшими».

«Кохинор – Беркуту:

– Начало войны планируется