выживания в мире бесконечной борьбы. Чем неспокойнее становился Чосон, тем отчаяннее он цеплялся за экзамен на государственную службу – единственную, как ему казалось, надежную опору. Презирая собственную нерешительность, он посчитал, что не достоин любви. Но жажда близости, стремление соединить судьбу с другим человеком оказались сильнее любых убеждений. А чувство к Хэён, однажды поселившееся в его сердце, уже не желало угасать.

В конце концов, его верность оказалась не напрасной. Та чистая, бескорыстная привязанность, что он хранил долгое время, наконец вернулась к нему – не обманула, не изменила, а расцвела, открыв перед ним путь, устланный цветами. Теперь, когда Хэён в его объятиях, большего и желать нечего. Переполненный счастьем, он обнял ее еще крепче.

Хэён же когда-то верила, что настоящая любовь существует лишь в книгах. Незаметно для себя она начала мечтать о любви, которая была слишком совершенной, чтобы воплотиться в жизни. Но стоило потерять Тосока, и она поняла – любовь все это время ждала рядом.

Хэён было всего двадцать, и ее первая, чистая любовь отныне перестала быть мечтой – она стала реальностью. И с этого дня она без остатка принадлежала одному мужчине – ее мужу, Чону Тосоку.

В «Адальтане» в последнее время творилось безумное оживление, но на душе у Кэи было пусто.

Сколько бы он ни помогал другим соединять сердца, сам любить по-прежнему не мог. Даже теперь, когда запрет на браки сняли, для него ничего не изменилось. Его время еще не настало. И все же… Кэи хотел верить, что однажды его судьба появится.

Напевая модную нынче песенку, Кэи брел по горной тропе за дворцом:

– Я встретил тебя среди множества лиц… И встреча эта показалась мне сном.

Все вокруг было невыносимо романтичным: лепестки цветущей сливы сыпались с ветвей, будто дождь. «Вот бы рядом был мой человек – и больше мне ничего не нужно».

И вдруг… кто-то подхватил его песню. Голос звучал в идеальной гармонии с его, и Кэи почувствовал: это судьба. Яростная, сверкающая, невозможная судьба.

                   Я встретил тебя среди множества лиц…

                   И встреча эта показалась мне сном.

Пусть их по-прежнему преграждала крепкая стена эпохи; но чем крепче стена, тем сокровеннее любовь. Любовь, что может принадлежать лишь двоим.

– Вернулся наконец?

– А ты чего не отдыхаешь? Зачем аж сюда вышла?

Главный евнух как раз возвращался домой, когда бывшая придворная дама Чхве, переваливаясь и придерживая живот величиной с гору Намсан, вышла прямо к воротам.

– Осторожней надо, осторожней! Сколько раз просить можно – ты ведь в положении, беременность поздняя!

– Да хватит уже про эту «позднюю беременность», ну сколько можно? Что, возраст теперь – преступление? Если уж на то пошло, причина вовсе не в возрасте, а в твоей… энергичности.

– Кхм-кхм, – смущенно кашлянул он.

Ну, формально евнуху такое слушать вроде бы и не полагается, но прозвучало приятно. Он подошел ближе и бережно взял госпожу Чхве под руку.

– Мне просто страшно. Вдруг что случится…

– А я, на минуточку, бывшая кормилица при дворе. У меня молока столько было, что на весь двор хватило бы! Да, пусть тело уже не то, да и возраст немалый, но неужто я не смогу достойно вырастить одного ребенка?

– Ты и правда настолько в этом деле мастерица?

– Конечно. Бывало, у матери молока нет, а я выкармливала.

– Вот это я понимаю… Вот бы и мне…

– Тс-с. Не говори того, что недостойно звания главного евнуха.

– Ай, ну что ты, разве в любви к тебе может быть что-то недостойное?

Так, болтая вполголоса и поглядывая друг на друга с теплом, главный евнух и госпожа Чхве неспешно ушли в дом. Евнух долго не отходил от ее живота – шептал будущему ребенку что-то, прижимался к округлому боку, с улыбкой утыкаясь лицом в теплую ткань.

Это была любовь, которую все считали невозможной. Он – евнух, якобы лишенный того, что делает мужчину мужчиной. Она – бывшая придворная дама, которой запрещено было выходить замуж. Но в мире нет ничего, о чем можно сказать «никогда». Перед любовью все запреты и правила, придуманные людьми, теряют силу. И вот у них есть дом, есть ребенок и живут себе хорошо.

Не бывает запретной любви.

Есть лишь те, кто верит, что она бывает.

Настала эпоха браков…

Но только не для Докхуна и Ванбэ. Их лица день ото дня становились все более мрачными, унылыми. Еще недавно они были главными холостяками Чосона, а теперь на фоне всеобщего веселья эти двое выглядели так, будто над ними вечно висит дождевое облако.

Они брели, словно два самых одиноких бродяги на свете, – и в конце концов добрались до чайной «Адальтан».

– Закрыто, – отозвался Кэи.

– Дед Кэи, это же мы… – протянули Ванбэ с Докхуном и, вздыхая так, словно небо на них рухнуло, ввалились внутрь.

– Чего вас принесло в такой час?

Они пришли, потому что не могли справиться с одной ужасной, по-настоящему мучительной проблемой.

– Ну вот… запрет на браки отменили… А мы все равно одни! – воскликнул Ванбэ.

Им казалось, стоит только снять запрет, и сразу все наладится, любовь сама свалится с неба. Ну а как иначе – они же завидные женихи! Разве нет? Почему тогда ничего не меняется?!

– Мир что, ополчился против нас?

– Это уже какое-то издевательство!

Кэи смерил их суровым взглядом и рявкнул:

– Думали, отменят запрет – и женщины на вас с неба посыплются?

Ну… типа того?

– Вы хоть раз оглянулись вокруг? Хоть к кому-нибудь подошли первыми и признались?

Ванбэ и Докхун переглянулись.

– Да просто… ну, никто особо в душу не запал…

– Вот же, – Кэи фыркнул. – Прямо гусеницы, пялящиеся на хурму. Все смотрят и ждут, когда сама в рот упадет. Нос задрали, а на себя со стороны глянуть пробовали?

– Но раз уж запрет снят, хочется ж красотку, соблазнительную, с огоньком!

Лицо Кэи стало еще суровее.

– Вот довыбираетесь вы… А что будете делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?!

– Ой! Только не каркайте! – оба замахали руками.

– Вот и не тяните. Вечно мямлите, все ищете предлог: то одеяло теплое, то мир опасный… Так и состаритесь вечными одиночками и уйдете на тот свет, не познав любви!

Ванбэ с Докхуном уныло уставились в пол. Возразить было нечего – хоть десять ртов имей.

– Поэтому откройте свои сердца. Начните подходить к людям. Кто знает – может, любовь уже где-то рядом?

Вдруг