вдруг достал из сумки секундомер на красной тесьме и уставился в него. Началось? Или он решил засечь мой плавательный рекорд? В любом случае мне сейчас не до странностей физрука: кошку нужно спасать. И я поплыла. Мощно и размеренно, не опуская голову в воду. Как учил дед. Если появится катер, увижу и услышу.

Оказавшись возле кошки, я разволновалась. А вдруг укусит? Или вырвется и снова упадет в воду? Но когда схватила ее за шкирку и приподняла, бедняжка обвисла безвольной тряпочкой. Посадив ее в корзину, я крикнула:

– Поднимайте!

Корзина мягко плыла вверх, а кошка таращилась на меня зелеными глазами и не пыталась выпрыгнуть.

Одна из женщин свесилась и помахала мне:

– Спасибо! Все хорошо. Несем ее домой.

Я огляделась по сторонам. Катеров нет – можно возвращаться. На том берегу физрук смотрел на меня и что-то говорил, но слова на таком расстоянии разобрать было сложно. Вот честно, если бы не рюкзак и сарафан, я бы поплыла к другой лестнице.

На середине канала я остановилась, стараясь уловить звук мотора. Тишина. Поискала вдали катер, и в глаза бросилась табличка под Сенным мостиком: глубина два метра. Всего-то? А здесь, наверное, еще мельче. Я опустила лицо в желтоватую, почти прозрачную воду: внизу что-то блеснуло. Клад? Набрав воздуха, я нырнула. На дне стоял велосипед. Без колес, но с блестящим звонком. Странно, что не покрылся илом. Может, только сегодня сбросили? Сквозь толщу воды послышался далекий гул мотора и громкий всплеск, словно в воду бросили что-то большое. Скорее наверх!

Вынырнув, я ахнула: рядом барахтался Егорыч. Увидев меня, он перевернулся на спину и застыл, раскинув руки.

– Катер! – заорала я. Но физрук безучастно смотрел в небо. Я схватила его за вздувшийся капюшон ветровки и потащила за собой, загребая свободной рукой.

Мы уже подплывали к площадке, когда мимо пронеслась лодка. С кормы на нас удивленно смотрели три озябшие тетки в красных пледах.

Что делать дальше? Вытащить из воды это огромное безучастное тело мне не хватит сил. И здесь оставлять нельзя. Вдруг утонет, когда побегу за помощью? Пока я раздумывала, запрокинутое лицо физрука накрыла волна. Он закашлялся и, придя в себя, ухватился за край площадки. Одним махом выбравшись на мокрый гранит, Антон Егорович наклонился к воде и протянул мне руку.

Я засомневалась. Стоит ли вылезать? Может, дождаться, когда он уйдет? Все-таки ведет он себя странно.

– Светлова, ты простудишься, – грозно пробурчал физрук.

Кто бы говорил! Из воды видно, как его колотит. Аж зубы стучат. Как назло, я тоже почувствовала озноб. Это потому, что голова намокла.

Когда он вытащил меня на площадку, я бросилась к сарафану. Озябшие пальцы с трудом справлялись с пуговицами, на джинсовой ткани тут же проступили мокрые полосы от купальника.

– Светлова, я плавать умею. Просто схватил аквафобию, – тихо сказал Антон Егорович. Он разделся по пояс и, не глядя на меня, выжимал футболку, превратив ее в жгут.

Провожая взглядом проплывающие катера, физрук натянул футболку и скупо рассказал, что в августе был на спортивных сборах. После отвальной все пошли купаться. Девчонки-борчихи решили разыграть парней. Сделали вид, что тонут. Двух вытащили, а третья в кустах спряталась. Он все нырял, шарил на дне озера, пока икроножную не свело. Чуть не утонул. Воды нахлебался.

Я не знала, что сказать, и промолчала.

– Да, такие дела. Теперь, когда подхожу к воде, начинается… паническая атака. Дышать нечем и сердце колотится. – Антон Егорович затолкал ветровку в угол сумки. Между двумя объемными пакетами виднелся корешок книги. «Мартин Иден».

Егорыч закрыл молнию и, как винтовку, закинул сумку за плечо:

– Психолог посоветовал подходить к реке и дышать: шесть секунд вдох, три секунды задержка, восемь секунд выдох. А в следующие выходные я должен попробовать проплыть в бассейне.

– А если в воде плохо станет? – осмелела я.

– Главное – не паниковать. Если накроет, лечь на спину, смотреть в одну точку и повторять: «Опасности нет. Я хорошо плаваю».

– У вас почти получилось, – сказала я.

– Да, после прыжка в воду думал, что задохнусь и утону. А когда лег на спину, стало легче. Слышу, ты кричишь про катер. Все понимаю, но тело словно заклинило. Пришел в себя, только когда волной окатило. – Он впервые посмотрел на меня. – Светлова, ты можешь никому не рассказывать об этом случае?

Наши глаза встретились. Надо же, глаза у него синие-синие. Как у молодого Алена Делона в фильме «Бассейн». Он был первой любовью моей бабушки.

– Капец кроссовкам. Утопил, когда решил, что ты тонешь, – Антон Егорович кивнул на мокрые джинсы и белые носочки.

– Простите, это я дно хотела увидеть, – призналась я и, чтобы убедиться, что с головой у физрука все в порядке, спросила: – А почему вы на тренировки ходите не по набережной Мойки?

– Так здесь прохожих меньше. Никто не мешает делать дыхательные упражнения. И спуски удобные. А еще здесь уютно.

Ого. Уютно? Ладно, пусть ходит по моей набережной, когда вздумается. Мне не жалко.

– Молодые люди! – к нам спускалась пожилая женщина в домашнем халате. – Вам же в душе нужно помыться! И одежду просушить.

Увидев нашу растерянность, она пояснила, что живет в доме у этой набережной. На четвертом этаже.

– Мы с соседками в окна смотрели, переживали за котика. А вы такие молодцы! Пойдемте, чаем горячим напою!

Посмотрев на свои запылившиеся ступни, я взяла рюкзак и кроссовки, и мы втроем поднялись на набережную.

Там Антон Егорович буркнул:

– Вернусь в школу. Приведу себя в порядок.

– Так он учитель? Какой строгий, – женщина посмотрела ему вслед. – Меня зовут Надежда Сергеевна, а вас?

* * *

Мы вошли в парадную с широкой мраморной лестницей.

– Лифта нет, – словно извинилась Надежда Сергеевна. Стертые ступени холодили босые ноги, а на душе было так тепло, что хотелось петь или смеяться.

Пока мы шли по длинному коридору коммунальной квартиры, двери деликатно приоткрывались и со мной почтительным шепотом здоровались старушки с сияющими лицами.

Стоя под горячими струями душа в чугунной ванне, я вспомнила лицо, поднятое к небу, и шепчущие терапевтическую молитву губы.

В дверь постучали.

– Леночка, там на вешалке синий халат, он абсолютно чистый. Чайник вскипел, приходите. Вторая дверь по коридору. Я ее открытой оставлю, чтобы вы не заблудились.

* * *

Надежда Сергеевна усадила меня за стол с кружевной скатертью, придвинула вазочку с печеньем, но вспомнила о зефире и побежала за ним на кухню.

В светлой уютной комнате тихо бубнило радио. Я грела ладони о кружку с чаем и думала о физруке.