подвала. Петли не скрипят — смазаны. Значит, пользуются часто. Вниз уходят ступени, и оттуда тянет сыростью и чем-то затхлым. Однако… на удивление вдвое лучше, чем в целом от подворотен вокруг.

И раз подвал НАСТОЛЬКО проветрен — значит пользуются РЕАЛЬНО часто.

«Папа, обещай, что мы ну хоть ТУТ кого-нибудь прирежем? М-м-м-м-м?»

— Я не твой папа… — бормочу, медленно спуская по ступеням.

Подвал оказывается больше, чем я ожидал. Потолок низкий — голову не пробью, но придётся чуть согнуться. Стены земляные, местами подпёрты досками и грубо отёсанными брёвнами. Кто-то это строил руками, долго, и явно не для хранения картошки. Пол утоптанный, сухой — специально делали, чтобы не раскисало. И тихо. Настолько тихо, что снаружи этого места не существует.

Я иду вперёд.

Чем дальше, тем сильнее во мне поднимается что-то тяжёлое и злое. Не страх. Злость. Такая тихая, нехорошая злость от понимания, с КАКИМ умыслом это строили.

И меня воспитали иначе, чтобы с лёгкостью принимать этот умысел.

Но вскоре, за одним из поворотов, показался свет. Такой, похожий на лунный, но от синеватого фонаря, пробивающегося через люк на потолке.

Я прижимаюсь к стене. Выглядываю за угол.

А вот и они.

Орка я узнаю сразу. Здоровый, зеленоватая кожа, нижняя челюсть выдаётся вперёд — клыки упираются в верхнюю губу снаружи. Руки длинные, ниже колен. Стоит так, будто весит центнера полтора… что, наверное, так и есть.

Рядом с ним двое. Тощий, почти без шеи, со светящейся бледно-серой кожей, и тремя руками-клешнями. Второй пониже, коренастый, с широкой приплюснутой головой и ртом, который тянется почти от уха до уха. Когда он молчит, кажется, что улыбается. Одет лучше первого, на поясе связка ключей.

И рядом с ними лежит ещё несколько. Совершенно без движения, но не похожи на безвольные трупы.

И… среди них была та самая черноволосая землянка.

— … на ближайшие дни замедлимся. Третий раз за *неделю* с одного места. Так и до проверки недалеко, — бурчит орк, не глядя на остальных.

— Да никто её не отправит! — отвечает широкоротый, перебирая ключи, — Кому дело до первоходок? Кто считает?

— Я считаю, — говорит орк.

— А ты и не руководство!

Орк молчит секунду. Потом смотрит на девушку. В этот момент длинный и тощий подаёт голос — протяжный, томный, едва не стонущий. Словно кто-то слюнявый пыхтит у тебя над ухом, делая хрен пойми что!

— А землянку… сами попользуем?

— Нет, — резко отвечает орк, — Она Жабья — была среди ассортимента, когда я последний раз заглядывал. Если вернём потеряшку в той же кондиции — доплатят. А если нет… ну, тогда кондиции подпортим, — фыркает он через толстые клыки.

— Тц… ладно. Никогда землянки не было просто…

— Когда заплатишь, тогда и будет, урод! А теперь к остальным её и за дело!

Я слушал этот диалог. Стоял и впитывал информацию, не понимая, что с ней делать.

Как же это… мерзко. Отношение к разумным существам, пускай и не твоего вида, как к предмету! Там ведь и явно что-то мужского пола лежало, и ещё одно тело женского. Плевать им!

Товар. Не более чем животные на рынке.

Как же это… должно быть обидно, проснуться и осознать, что ты просто свинья с ошейником, которую зоофилы будут насиловать в стойле.

Стоя за углом, слушая всё это, окончательно осознавая ГДЕ я оказался… у меня опускались руки.

Первым впечатлением у меня был восторг — магия, невероятные расы, аномалии. Помните, как я радовался? С какими глазами смотрел на первый этаж?

Теперь от этого ничего не осталось.

Я будто ребёнок, на день рождения которого никто не пришёл. Обида. Тоска. Осознание.

Вся эта красота — не более чем ширма… вот этому всему.

И что с этим делать я совершенно не знаю. Ни с миром вокруг, ни с конкретно этой ситуацией, где по моей вине одна сломанная девушка окажется куском мяса на рынке.

Чёрт…

Да ну чёрт! И что мне сделать⁈

* * *

Спустя время. Всё так же Центр Города.

Трущобы Посмертия умели удивлять.

Например, тем, что прямо в их сердцевине, среди покосившихся лачуг и вечно мокрых переулков, стоял особняк.

Нормальный такой особняк. Двухэтажный, с кованой оградой, с фонарями у ворот, с дорожкой из плитки, которую кто-то явно регулярно мыл. Прикиньте? Мыл! Кто-то тратил на эту ВОДУ! Пиздец!

Внутри было ещё лучше. Паркет, ковры, масляные лампы в бронзовых держателях, мебель массивная, с резьбой. Пахло чем-то дорогим и пряным.

Охраны здесь было с десяток. Существа разные — кто покрупнее стоял у входа, кто поменьше маячил по коридорам. Все при оружии!

И по центру катилась тележка. Не сама, конечно — её большой орк тащил. Она была нагружена тряпьём, мешками, каким-то хламом сверху. Что лежало на дне — никто вслух не уточнял… но все всё понимали. Поэтому орка-то и пропустили с этой тележкой аж в сам дом.

Жаба смотрела, как по чистому паркету, по ковру с плетёным узором тянется тёмная полоса от колеса, и тихо, почти для себя, произнесла:

— Надо пристроить отдельное здание для таких визитов…

Это было не в первый раз. И не в пятый. Каждый раз одно и то же — грязь с улицы на хороших коврах! Хотя, в принципе, если учесть, что домработница такая же рабыня, и стоит не дороже еды — то плевать, сколько раз убираться. Хоть без остановки!

Антропоморфная крупная жаба сидела у окна, когда орк прибыл с товаром. На ней был широкий халат с вышивкой, на пальцах кольца, а на шее — нитка чего-то светлого, то ли жемчуг, то ли кости, поди разбери в таком свете. Глаза выпуклые.

Орк остановился в паре шагов. Кивнул.

— Давненько не виделись, — сказала жаба низким влажным голосом, — Как настроение, старый друг?

— Бывало лучше, — ответил орк.

— Чего так срочно? — она покосилась на тележку, потом обратно на него, — Аж домой пришёл! Мог бы до утра подождать, я б сама вышла. Или с утра подойти, смена ещё не началась бы.

Орк огляделся — медленно и с интересом. Провёл взглядом по портьерам, по лампам, по паркету под ногами. По той самой грязной полосе от колеса.

— Да вот в гости захотелось, — пожал плечами он. — Посмотреть, как богатые живут.

Жаба смотрела на него секунду. Прищурилась, поймала ответный взгляд… и потом коротко квакнула, будто засмеялась,