— Мог бы и не уточнять… — пробубнила Сахарок.

— Ты бы всё равно спросила.

Я иду в ту же сторону, что и освобождённая рабыня, и…

Стоп.

Она же не возвращалась!

*Ту-дум!*, — и кинжал стучит вновь, заставляя меня вздохнуть от резкого удара сердца!

Я останавливаюсь, вдыхаю, опираюсь о стену. Дышу. Тяжело дышу! Не потому, что именно «тяжело», а… будто пытаюсь контролировать позыв что-то сделать.

Что? Даже не знаю.

Но именно эта остановка позволила мне посмотреть вниз — под ноги в грязном кабаке.

На окровавленном полу лежал тот самый ошейник черноволосой рабыни. А вокруг, если сбросить опьянение и вглядеться в кромешную темноту…

Были следы борьбы. Короткой и односторонней.

«Они забирают у нас свеженькое мясо, товарищ. Это не дело!», — раздаётся голос, — «НАЙДИ И ЗАСУНЬ МЕНЯ КАЖДОМУ В ЖОПУ ПРЯМО ПО РУКОЯТЬ, ЯХУ-У-У-У! ДА Я БЛЯ ОБОЖАЮ РЕЗНЮ!»

И затем я вижу открытую в подворотню неприметную дверь.

Глава 17

Мозг у меня в этот момент работал как пьяный. То есть всё понял сразу, с первого взгляда, ещё даже до того, как успел додумать. Ошейник. Следы. Дверь. Всё сложилось, да!

Но тело вот не договорилось с головой. Всё уже очевидно, ты всё уже понял, но вот принять — это отдельная история.

Я просто стоял, а сердце бешено колотилось.

«О-о-о да, ты прекрасно всё понимаешь. Ты знаешь, что всё это значит. Вот видишь?» — раздаётся голос в голове, — «Видишь, сколько мразей на этом свете? А ведь в твоих руках сделать их меньше…».

Я ничего не ответил. Даже не подумал ничего конкретного.

Просто рука сама нашла рукоять кинжала и сжала.

Я подхожу к двери. Выглядываю.

Подворотня. Узкая щель между домами, туда и взрослому человеку боком не протиснуться, а уж если тащишь кого-то силой… Стены мокрые, покрыты чем-то чёрным, то ли плесенью, то ли сажей, то ли просто грязью, которая здесь, кажется, не высыхает никогда. Воняет тухлятиной и чем-то кислым. Лужи прямо тут, под ногами, радужные от чего-то маслянистого. В самом конце — темнота. Уже в паре метров ничего не разобрать.

Следов нет. Ни крови, ни сорванной ткани, ни чего бы то ни было. Вытащили аккуратно, быстро, без шума. Знали, что делают.

Я стою в этом дверном проёме, смотрю в никуда и чувствую, как до меня только сейчас окончательно доходит.

«Проебался», — мысль бьёт молотом по башке.

Мне ведь говорили… прямым текстом, сука говорили! Не намекали, нет, не предупреждали вскользь — нормально говорили, понятно и доступно!

Сюда нельзя приводить женщин.

И я что — не слышал? Слышал. Всё прекрасно слышал. Просто… тц, чёрт! Нас было много, компашка, праздник, все расслабились, никто никуда не лезет, никого не задевает. Ну что плохого-то может случиться, если вокруг столько дружелюбных существ⁈ Но кто полезет на такую толпу?

Но всего пять минут отдельно от этой толпы…

«Нет, всё. Сам я её никогда не найду в этих лабиринтах», — сжимаю кулак, оглядывая темноту подворотни.

Где каждый второй дом — достройка к достройке, где ходы расходятся в стороны как трещины, где даже местные, наверное, теряются — у меня нет ни единого шанса пойти по следу. Она исчезла в системе, которую я не знаю.

Возвращаюсь обратно в коридор. Прислоняюсь к стене. И… начинаю думать.

Давайте честно… ну кто она мне? Вообще никто. Я её встретил два раза, один раз спас от гоблина, срезал ошейник. Это всё! Весь наш с ней разговор — «спасибо» и «в уборную»! И я могу прямо сейчас вернуться за стол, взять Сахарка, Желешку, Бенджамина, встать и уйти. И что? Ничего не будет! Никто не спросит, никто не осудит! Даже я сам — ну поморщусь немного, ну и что?

Нахрена мне вообще что-то предпринимать?

Они ВСЕ — не моя семья, не мои друзья в том смысле, в котором это слово что-то весит. Это просто создания, с которыми повезло не умереть в одном рейде! Мне от этого сраного Посмертия-то нужны только родители!

И эта девчонка — тем более не нужна. Планов у меня на неё ноль!

Но я стою в грязном коридоре кабака, смотрю на чужой ошейник на полу, и меня внутри… просто выворачивает.

Что-то копошится, что-то скребёт, что-то… взывает! Не только из-за девчонки, не только из-за вины! Что-то иное. Чувство, будто я не хочу упустить скидку. Будто не хочу лишиться чего-то приятного. Не хочу прийти в кафе и узнать, что любимого блюда уже нет!

— Чё-ё-ё-ёрт! — опираюсь о стену и так сжимаю кулак, что ногтями соскребаю краску.

«О да-а-а. Ты чувствуешь это? Дело ведь не только в девчонке», — слова кинжала раздались эхом в голове, — «Возможно, её спасение для тебя и имеет место быть. Но не в этом суть, и мы оба это знаем. Нет. Здесь другое. Ты прекрасно понимаешь, что будет, если ты её найдёшь. Что будет, если ты вскроешь правду и эту гниль. О да… тебе ведь так приятно вскрывать гнилые раны».

Пауза.

«Хотя нет. Давай признаемся честно. Жизнь остальных-то тебе в целом… не столь важна. Ты эгоист. И сделать ты это хочешь ради себя»

Меня тряхануло от этих слов, да так, что тело получило заряд энергии и пинок под жопу, и я двинулся обратно в зал.

За столом всё продолжается. Желешка что-то булькает, Сахарок ковыряет салаты, Бенджамин икает и подрастает на сантиметр. Кто-то из рейдеров за соседним столом разливает, кружки стучат, кто-то орёт поперёк через весь зал! Всё то же самое, что было пять минут назад!

Только вот я уже не там.

Звуки как будто стали чуть глуше. Лица за столом двигаются, рты открываются, что-то происходит, но я не регистрирую что именно. Смех Сахарка долетает откуда-то издалека. Желешка тянет ко мне руку — что-то спрашивает, наверное.

Я не отвечаю.

Стою посреди зала, а в голове одно. Одна точка. Одна мысль, которая не уходит, не рассеивается, а наоборот — с каждой секундой давит сильнее. Настойчиво. Ритмично.

Ту-дум.

Ту-дум.

Туда. Найти. Туда. Найти.

И…

И!..

«И убить», — голос в голове произносит это ласково, мурлыкая, — «Насколько ты хочешь спасти девчонку, настолько же… ты хочешь КРОВИ».

Я сжимаю зубы.

Блять… да ну бляяяяя! Откуда? Почему? Как так⁈ Что со мной не так⁈

«И туда ты так рвёшься потому, что ВСЕХ МОЖНО ПОРЕЗАТЬ СО СПОКОЙНОЙ ДУШОЙ, ДА⁈».