— Больно? — спросила Сахарок, сидевшая рядом.

— Как думаешь?.., — кряхчу, пытаясь на тревожить новую кожу, растущую заместо обугленной.

Прошло уже полдня после рейда. Каким-то образом после всего мы умудрились даже собраться той же компашкой! Благодаря Желешке, если точнее — его как приняли за дипломата и тактика, так он им и остался. И как-то он… она… короче, оно умудрилось найти и собрать всех для празднования.

Мы совершили невозможное!

Ну вот и сидим в моём кабаке, где я ночую. Я даже и поспать немного успел, а теперь набивал себе брюхо свежим мясом и запивал пивом, или что там наливают. Заслужил! Вкусно! И похрен мне!

«Кааайф…», — выдыхаю с набитым пузиком.

Здесь были почти все, кроме парня с молниями. Разряд, кажется, его кличка. После того, как его забрызгало грязью от моего «мяча», он как-то расстроился… больше я его и не видел. Да и не особо-то жалко.

Рядом со мной сидит Сахарок. Да и освободившуюся от рабства землянку я тоже посадил рядом. Правда, дурёха забилась в самый угол скамьи, плечи сжаты, дёргается на каждый громкий звук из зала, будто ждёт, что сейчас на неё снова кто-то нападёт. Но в целом… да почему нет, пусть посидит с нами.

Мои плечи от усталости опускаются сами.

Впервые за долгое время я никуда не бегу, никого не догоняю, никто не пытается меня прикончить. Заталкиваю в себя очередной кусок хлеба с беконом и откидываюсь на спинку скамьи.

Уо-о-ох…

Но увы, глаза в то же время всё равно бегают по залу. Кто где сидит, кто как двигается, у кого лапа дёргается к поясу слишком резко. Привычка уже, наверное. Видимо, насовсем прописалась.

Бенджамин всю дорогу рейда не отходил от Сахарка ни на шаг — прикрывал, подталкивал её в нужную сторону, тащил на себе, когда она выдыхалась. Видимо, признал её моим другом, а други — это важно для любого порядочного кабанчика.

А сейчас свинтус, сжавшийся до размера толстого кота, оккупировал половину стола! Попытался утащить кусок мяса прямо из моей тарелки. Я не дал. Потом стащил кусок хлеба у Сахарка, сожрал его, а уже через секунду залез рылом в лужицу пролитого бухла и начал его хлебать.

Через минуту он уже пьяный в хлам. Икает. И с каждой икотой подрастает — на сантиметр, на два!

«Ну началось…»

Сахарок хохочет, тычет в него пальцем. За столом все ржут, глядя на захмелевшего Бенджамина. Даже темноволосая чуть развеселилась.

Забавный парень, это правда. Отдушина в этом дурдоме.

— Эй, алкаш, — усмехаюсь я, хватая кабанчика за шкирку, и кидаю прямо в кружку с водой, — Отдохни чуть-чуть.

Он тут же выпрыгивает обратно. Мокрый, отряхивается, окатывая всех вокруг, и продолжает бесоёбить с прежним энтузиазмом. Лезет к Желешке мордой: то ли нюхает, то ли пытается куснуть. Желешка вибрирует, отползает на полметра по скамейке, потом снова подползает ближе.

Ну цирк…

Ладно. Сегодня можно. Такое адище пережить — можно и расслабиться.

Кстати! Что по поводу наград? Не зря же мы все здесь чуть не передохли. Ох… а награда РЕАЛЬНО того стоила!

Выплата за сам факт обороны — триста сорок оболов! Почти втрое больше, чем за первый рейд.

Бонус за Мирового Босса — восемьсот оболов отдельной строкой. Восемьсот!

Ну и конечно сами монстры, которые хоть и дешёвые, но которых было полно.

Итого тысяча триста пятьдесят.

Задумываюсь об этой цифре и брови сами ползут наверх. Впервые у меня денег не на голое выживание, а…да я теперь богат! Охренеть! Я теперь столько всего купить смогу!

А что по поводу способности? Увы… казик не занёс. Ну, точнее, не то, что прям сильно хотелось, но в цеееелом…

«Жрец Порчи» теперь со мной. Не легендарное игнорирование боли, конечно, но и на том сасибо.

За столом тем временем вовсю делят лут. Кто-то выменивает у соседа найденный амулет на горсть оболов, кто-то ругается из-за пары гоблинских клыков, грозит вилкой в шутку, а получатель только смеётся и прячет добычу за пазуху.

У меня же из добычи помимо денег и способностей только ОН.

Кинжал.

Я ведь после рейда думал, может, головой поехал. Хз, причудилось это всё. Слова эти в голове, пульсация. Но нет. Даже после отдыха я замечал за ним странное. Штуковина всё так же продолжала пульсировать, хотя и непонятно по какой логике.

Но «ЕЩЁ» больше не просила. И слава богу.

— Ой, Сахарочек, а ты уже успокоилась? Всё хорошо? — булькнула Желешка своим дестким голосочком.

— Чё? В плане? — нервно переводит взгляд чуть пьяненькая девушка.

— Ну, когда он пропал, ты прямо…

— ДА НУ НЕ БЫЛО ТАКОГО! — едва не подскакивает она, — И держал бы ты свой рот закрытым, холодец!

— Но я не могу… у меня же его нет! — радостно вскинуло оно желейные ручки.

Ухмыляюсь.

Забавно.

Пока остальные отвлечены, я поворачиваюсь к темноволосой землянке. Она с небольшой улыбкой смотрит за ситуацией, словно ребёнок на празднике взрослых, а потом переключается на меня.

Оу, точно. Кое-что забыл.

Я достаю кинжал и одним движением срезаю с неё ошейник.

— Всё. Теперь ты свободна, — улыбаюсь.

Девушка замирает. Ошейник падает ей на руки, и она медленно опускает на него взгляд. Она что… не верит, держит разрезанный ошейник в руках, смотрит на него, а затем смотрит на меня.

И вместо того чтобы бросить… молча и со всей силы сжимает, пряча в карман.

— Спасибо… — шепчет она, — Спасибо…

Киваю, решая оставить её наедине с мыслями.

Бенджамин, до этого носившийся по столу, забирается к ней на колени и затихает. Девушка от неожиданности перестаёт хотеть плакать и просто улыбается, а рука сама легла на загривок пьяненького свинтуса.

Так мы и продолжили сидеть. Я сильно не пил, покрасневшая после палева от Желешки Сахарок тоже как-то перестала налегать, ну а свинка уснула на коленях девицы.

Она же первой из идиллии и выбилась.

Примерно через час девушка тихо встаёт из-за стола. На вопросительные взгляды она лишь отвечает.

— Я это… ну… в уборную, — неловко чуть кланяется она.

Мы киваем, и она уходит в темноту коридора, скрываясь за углом.

Праздник продолжился своим чередом. Мы сидели её минуту, три, семь, десять. Хорошо сидели!

Но во-первых у меня и самого мочевой пузырь не резиновый, а во-вторых… та самая привычка за всем следить пыталась что-то сказать.

— Писять, — сказал я,