каждый и чинил доспехи по-своему, всё равно использовали одинаковую ткань да шерсть. А если кто и выделялся, то незначительно.

Эти же были одеты вразнобой: доспехи нечищеные, заплатки из разных кусков ткани, у одного вместо ремня была бечёвка, дважды обмотанная вокруг талии.

— Поторапливайся. Всё в порядке с бабой этой.

Женщины закричали, что не им меня отдадут. Поднялся шум. Один из мужчин отмахивался от них, схватил одеяло, скрутил его и размахивал им вокруг себя. Второй упрямо тащил меня за плечо.

— Я сама пойду, отпусти! — воскликнула я.

Женщины замолчали. Мужчины встали по обе стороны от меня.

— Вы тут без шума. Помните: нас князь послал, — сказал один из них.

Я лишь едва заметно покачала головой, надеясь, что женщины поймут и обратятся за помощью.

Как только мы вышли за двор, один из них тяжёлым ударом по затылку выбил у меня почву из-под ног. Я схватилась за забор, стараясь сосредоточиться и прийти в себя, но постепенно меня поглощала тьма.

Колени подогнулись, я ударилась головой о дощатый пол, и последним, что я увидела, был дырявый носок ботинка.

Глава 44

Глава 44

Запах прелых овощей и затхлости пробирался в нос. Щекой я чувствовала холодную сырую землю. Казалось, что я снова оказалась в лесу и лежу среди болот. Голова гудела, протяжная ноющая боль мешала думать.

Я открыла глаза — темнота. Ничего не вижу.

Тишина давила на уши. В висках запульсировало. Мне стало страшно. Я закрывала глаза и снова открывала их, вглядываясь в черноту.

Я не была готова просто лежать и умирать. С огромным усилием, чувствуя боль в правом боку, я встала на четвереньки и медленно поползла, прощупывая пол вокруг. Под пальцами проминалась мягкая, сырая земля. Кожа мгновенно покрывалась липкой сыростью, а ногти цепляли мелкие корешки. Вытянула руку, потянулась и ударилась пальцами о деревянную доску. Провела ладонью дальше, нащупала корнеплод.

Погреб.

Я в чьём-то погребе.

Тихо выдохнув, я попыталась успокоить страх. Самое страшное, что может поджидать меня тут, так это пауки. Я медленно начала вставать, вытягивая руку вверх. Вдруг он неглубокий — не хотелось бы удариться головой. Когда я встала в полный рост, одной рукой коснулась полки, другой рассекала воздух в поисках лестницы.

Аккуратно передвигаясь по большому погребу с запасами лука, картофеля, засоленного мяса и рыбы, я уже понимала: во-первых, с голоду я не умру; во-вторых, я в очень богатом доме.

Только я набрала полную грудь воздуха, собираясь закричать, как вдруг мне показалось, что с улицы доносится шум. Я замерла, старалась не шевелиться, прислушиваясь к мельчайшему шороху. Надо мной, открылась дверь, наверху раздались тяжёлые шаги, и с потолка посыпалась сухая земля и пыль, оседавшая на лицо и плечи.

Открылся люк. Яркий свет ослепил меня, заставляя остановиться и закрыть глаза рукой. Резкая боль вновь пронзила голову. Но я выпрямилась и, разглядев лестницу, сделала шаг вперёд.

Я уже решила, что вот сейчас увижу Радана — подлости ему не занимать.

Но сверху, окруженная ярким слепящим светом, на меня смотрела Талиса.

— Не знаю, с чего ты решила, что он примет тебя. Я вот думала, что сейчас для него дела важнее всего.

Она прошлась вдоль люка, глядя на меня сверху вниз.

— Он вернулся больше месяца назад. Разорвал свадьбу даже не поговорив со мной, они всё решили через отца.

Девушка заметила, что я, пользуясь моментом, забралась на одну ступеньку выше, и резко ударила ногой по полу. Поднялось облако пыли с песком, и весь этот сор полетел мне в глаза.

Я закашлялась, схватилась за лестницу и чуть не сорвалась вниз, вынужденная снова спуститься на земляной пол. Пальцами я пыталась вытереть глаза, но песок лишь сильнее щипал и раздражал глаза.

— А теперь он просто взял и позвал тебя в свой личный укромный дом, о котором и не знал никто!

Я не видела её, только слышала. Тысячи мелких песчинок жгли глаза.

— Ничего. Я сама схожу, вместо тебя, поговорю с ним. Он задолжал мне объяснение! А потом, может, и тебя выпущу.

— Давай вместе пойдём к нему? И вы поговорите, — тут же закивала я.

— Зачем? Ты мне там не нужна. О тебе и так слухи ходят, говорят, что околдовала самого князя.

С трудом я посмотрела на неё. Талиса опустилась на корточки и внимательно вгляделась в моё лицо. Казалось, что она искала подтверждение своим словам.

— Я считаю, что я как никто другой заслужила и разговора, и объяснений. Я не девица из деревни без связей и приданного. Со мной так нельзя. Сиди тихо, лекарка. Завтра выпущу тебя.

— Закрывай, — приказала она.

Я не успела даже возразить, как люк с громким стуком захлопнулся, погружая меня в темноту.

* * *

Я сидела в сыром погребе, прижимая колени к груди. Люк не поддавался, а с такой хлипкой лестницы в темноте я уже дважды сорвалась вниз, теперь оставалось только ждать утра. От влажности мой сарафан промок, неприятно прилипал к телу и холодил душу. В погребе стояла зима. Я не знала и не понимала, как долго я здесь и сколько ещё мне сидеть в этом погребе.

Резко открылся люк, и я лениво повернула голову в сторону света.

Твердан! Волемир!

Я подскочила и тут же побежала к ним.

— Ох, Лиска… что за беда на твою голову, — кузнец оглядывал меня взволнованным взглядом.

Трудно было представить, какой я предстала перед ними. Сарафан весь в земле, ботинки, руки и даже лицо — всё в грязи.

За спинами моих спасителей стоял богато одетый мужчина. Он скрестил руки на груди и недовольно смотрел на меня.

— Вы её встретили? Она вам сказала, где я? — осторожно спросила я, поднимаясь по лестнице.

— Кого встретили? — переспросил Волемир.

— Талису. Она наняла наёмников, и они заперли меня здесь.

— Моя дочь тут ни при чём. Какие-то посторонние люди вломились в нашу летнюю кухню и без нашего ведома воспользовались погребом. Так всё и было, — богато одетый купец сверлил упрямым взглядом Волемира, а тот лишь согласно кивнул.

— Лисения, одна из девушек, что делила комнату с тобой, проследила за наёмниками. Другие разбудили вашего сопровождающего — кузнеца. А дальше поднялся такой шум у княжеских ворот, что и мне пришлось прийти, — объяснял старшина.

Ох… а прийти всей толпой и кричать мне и в голову