машины. Добравшись, она обнаружила, что машина пропала — оказалось, её угнали. Оказавшись посреди пустыни, она поймала попутку до Тусона. «Меня подвёз здоровенный шумный мужик на огромном «Кадиллаке»», — рассказывала она, смеясь. «Он хотел знать, что «маленькая» вроде меня делает ночью в пустыне в полном одиночестве. Что мне ему сказать? Что у меня случился «обломавшийся» контакт с НЛО?» Весь этот случай она описала как самый «жуткий сбой» за всё время с тех пор, как начала получать передачи.

Мы с Валери продолжали работу в рамках Advanced Technology Group вплоть до конца 1980 года, когда стало очевидным: мечта умрёт от нехватки финансирования. Те источники венчурного капитала, которые мы всё же находили, готовы были предоставить лишь начальные средства в обмен на полный контроль над новой компанией, что было для нас неприемлемо.

Мы искали поддержку везде — в банках, у частных лиц и фондов, в крупных аэрокосмических фирмах, даже в Конгрессе. Мы с Валери выступали перед всеми, кто соглашался нас слушать, с совместными презентациями, которые мы сами назвали «выставкой собак и пони». Тогда я был настолько убеждён, что никогда не думал, будто нужные люди скажут что-то иное, кроме: «Замечательная технология. Вот деньги. Вперёд.» Но по большей части этого не происходило. Иногда у нас случались хорошие встречи с влиятельными людьми, после которых их обещания просто растворялись в воздухе. Хотя кое-кто, конечно, принимал нас за чокнутых, другие меняли позицию так стремительно, что мы начинали задаваться вопросом: а нет ли у правительства или частного сектора собственных интересов в тех технологиях, которые мы собирались вывести на рынок?

Как я уже говорил, у этой страны нет завидной репутации в поощрении и принятии революционных новых технологий. Это объясняется тем, что они способны изменить не только то, как мы живём и работаем, но и многое в структуре власти, на которой строится наша экономика. Стали бы, например, крупные нефтяные компании спокойно наблюдать, как стартап пытается вывести на рынок устройство свободной энергии? Разве стремились бы они помешать подобному прогрессу — способному дать электричество беднейшим уголкам мира — меньше, чем во времена Николы Теслы? Я не сторонник теорий заговора, но эти вопросы стоит задавать.

В начале 1981 года мы с Валери должны были выступить на Первой глобальной конференции по будущему в Торонто, Канада. Нам предстояло сделать два доклада: «Социальные и политические последствия контакта с внеземными существами» и «Видение Теслы воплощается: план бесплатной всемирной передачи энергии».

В последний момент у меня что-то произошло, и мне пришлось отменить выступление. Валери вышла перед 850 людьми в банкетном зале, ощущая в глубине души — это я узнал почти двадцать лет спустя, — что я побоялся «подставить шею» перед большой аудиторией ради столь спорной темы.

После этого мы с Валери постепенно отдалились друг от друга — оба одинаково разочарованные провалом попыток запустить Advanced Technology Group и создать поддерживающую среду для всех тех блестящих учёных и исследователей, которых мы привлекли к работе.

Позже до меня дошли слухи от кого-то, кто её знал: она переехала на Гавайи и там умерла. Не успел я пересказать этот слух, как позвонила женщина, хорошо знавшая Валери и сама участвовавшая в оссинингских экспериментах, и отчитала меня за распространение лжи. «Валери жива-здорова», — сказала она.

«Где она?» — спросил я.

Мне ответили, что Валери не хочет, чтобы её находили.

Но в начале 1999 года я всё-таки нашёл Валери — она жила в крупном городе на юго-западе Соединённых Штатов и преподавала в средней школе. Мы недавно встретились и вспоминали прошлое.

«Какими наивными и доверчивыми мы были, когда отправились в дорогу со своей "выставкой собак и пони"», — сказала она. «Мы так и не осознали, с каким сопротивлением столкнулись. Когда всё рухнуло, было без пяти полночь. Мир был бы иным и лучшим, если бы нам удалось. А так — боюсь, мы оставляем следующему поколению не очень чистый лоток.»

Валери по-прежнему утверждает, что получает передачи — это её одновременно воодушевляет и изматывает. Её цель не изменилась, сказала она мне: информировать, просвещать и помогать закладывать основы для внеземных «технологических трансферов», способных помочь решить бесчисленные проблемы, стоящие перед человечеством и Землёй. По её словам, личной нужды быть мученицей у неё нет. «Я бы хотела небольшой дом у моря, — говорит она, — и свою собственную школу, где смогу работать с детьми, обладающими особыми творческими способностями и не имеющими возможности их применить.»

Сегодня я не готов ставить голову на кон, что источник толкового технологического содействия и советов, которые время от времени давала Валери Рансон, был внеземным. Скептик-испытатель во мне никогда не мог быть убеждён на сто процентов в её астральных связях — пока не увижу, как она садится на борт инопланетной летающей тарелки и улетает. Но до тех пор, пока этого не произошло, и основываясь на том, что я видел собственными глазами и смог проверить, я как минимум на 80 процентов убеждён, что она, как и утверждает, способна подключиться к источнику высшего разума, не принадлежащего нашей планете.

Для меня всё всегда возвращается к передаче о шаттле. Если информация об этом очень специфическом и потенциально катастрофическом конструктивном дефекте поступила не из подобного источника разума — то как она знала об этом дефекте, когда не знал я, не знал Бен Джеймс, и никто из высококвалифицированных инженеров НАСА не знал — до тех пор, пока она не обратила на это наше общее внимание?

Как она знала?

ЭПИЛОГ

Я по-прежнему убеждён, что нам необходимо отправить пилотируемую миссию на Марс.

Беспилотный аппарат, каким бы совершенным он ни был, ровно настолько хорош, насколько его создатель — программируя его, предусмотрел, что именно искать. Всё, что выходит за эти рамки, всё неожиданное — и аппарат уже не знает, что искать и что вообще он видит.

В НАСА ходил меткий карикатурный рисунок: маленький беспилотный аппарат приземлился на неизвестной планете, проанализировал почву и температуру и посылает на Землю сигнал: «Признаков жизни нет». А тем временем за спиной у маленькой роботизированной машины затаилось мохнатое чудище с огромной дубиной.

Мы посылали зонды на Луну прежде, чем высадили там людей, и получили ценную информацию о том, чего ожидать. Но научная отдача от пилотируемых миссий, по оценкам, превысила отдачу от беспилотных аппаратов в соотношении более чем миллион к одному.

Многое нам даст предстоящая международная космическая станция. Самым ценным будет то, что столь