Заметив нас, главнокомандующий резко вскинул руку, подзывая к себе.

— Запомните три правила. Первое: беспрекословное подчинение. Любое распоряжение — закон. Второе: не сметь перебивать. Открываете рот только когда спрашивают. Третье: выполняете всё точно и без промедления.

Мы одновременно кивнули. Правила здесь были иными — это стало ясно с первого мгновения.

Стражи у входа расступились, пропуская нас, но их взгляды скользили по нам с холодной оценивающей пристальностью — будто мы не новобранцы, а нечто опасное и непредсказуемое. Впрочем, возможно, так они смотрят на каждого: в конце концов, внушать трепет одним взглядом — часть их службы.

А главнокомандующий, видимо, считал нас полными идиотами, раз счёл нужным объяснять такие очевидные вещи.

Когда мы переступили порог, я невольно задержала дыхание. Здесь было не просто роскошно — подавляюще роскошно. В таких местах мгновенно чувствуешь себя ничтожным, самым низшим из существ, случайно забредшим в обитель величия.

Нам открылись идеально ровные стены, украшенные картинами сражений в массивных золотых рамах. Просторный коридор заливал яркий свет — его источала огромная хрустальная люстра, переливающаяся тысячей бликов. Всё здесь дышало историей.

Нас провели через анфиладу залов — каждый просторнее и холоднее предыдущего. И вот мы вошли в главный. Потолок тут был настолько высок, что голова кружилась. Всё вокруг — стены, колонны, пол — было выдержано в бледных, почти белых тонах.

В центре зала, на мраморном возвышении, застыл трон. Не просто роскошный — избыточно вычурный: резное дерево, сплошь покрытое позолотой, спинка, увенчанная замысловатым символом, обивка из тяжёлого, приглушённо‑багрового бархата. За спиной правителя раскинул крылья огромный герб империи — золотой ястреб, будто готовый сорваться в полёт.

Я ожидала увидеть мужчину в годах — всё-таки императору должно быть под сорок. Но тот, кто восседал на троне, казался вырванным из другого времени, моложе, чем следовало.

Когда мы приблизились, все вокруг — стражи в строгой форме, сам главнокомандующий — склонились в глубоком, синхронном поклоне. Я поторопилась повторить движение, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам.

Подняв голову, я смогла наконец разглядеть его. Тёмные волосы лежали в небрежной, но точной волне. На голове была не диадема, а изящная золотая корона с витыми узорами и вкраплениями драгоценных камней. Короткая, аккуратная борода подчёркивала линию челюсти, делая её жёстче. Плечи покрывала широкая накидка, расшитая сложным золотым узором, на левом плече вышит ястреб.

Но больше всего цепляли глаза. Тёмные, с лёгким раскосом, они смотрели прямо на меня — не на нашу группу, а именно на меня. В них читался не гнев, а безмолвный вопрос. И лишь тогда я поняла свою ошибку: я была единственной, кто позволил себе так пристально его разглядывать. Опустив взгляд, я уставилась на собственные ноги.

Главнокомандующий шагнул вперёд, прижав руку к груди в чётком воинском приветствии.

— Ваше Величество. Честь вновь предстать перед вами. Приказ исполнен. Я привёз тех, кто, несмотря на юность и неопытность, сумел выжить в самой пасти Бездны и вернуться.

48. Император

— Любопытно. Не припомню, чтобы вы упоминали, что среди выживших новобранцев есть юная дева, — произнёс низкий, басовитый голос.

Император был опасен. То, что он обратил на меня внимание, вряд ли сулило что‑то хорошее.

— Энни Хэт — не просто юная дева. Она прошла главный экзамен наравне с остальными новобранцами и сумела переродиться, — с гордостью отчеканил главнокомандующий Фаррел.

Его слова почему‑то заставили меня почувствовать себя товаром на торгах — будто меня пытаются подороже продать.

Наступила короткая пауза. Я осторожно подняла глаза, пытаясь оценить обстановку. Император неторопливо потирал колючий подбородок, не отрывая от меня пристального взгляда.

— А где, собственно, ваш отчёт об этом, Кассиус? — жёстко спросил он.

Главнокомандующий на долю секунды замешкался, впервые за всё время проявив слабость. Даже у такого человека могли быть промахи.

— Она не вернулась с первой же зачистки после экзамена. Я… счёл излишним докладывать о предполагаемой потере, — сдержанно ответил он.

Резкий удар по подлокотнику трона заставил всех вздрогнуть. Император поднялся во весь рост, нависая над нами.

— И с чего вы решили, что вам дозволено скрывать от короны подобные факты? Перерождение — не частный вопрос полка, Кассиус. Это дело Империи.

Главнокомандующий резко опустился на одно колено, склонив голову. Его лицо побледнело. Как ни странно, вид его в таком положении приносил мне тёмное, глухое удовлетворение.

— Прошу милости, Ваше Величество. Я допустил ошибку в суждении. Готов понести любое наказание.

Император поднял ладонь, ленивым жестом. Казалось, он вот-вот велит выбросить Кассиуса прочь из зала.

— Есть ещё что-то, что вы «не сочли важным»?

— Нет, Ваше Величество. Только это.

— Хорошо. — Император медленно перевёл взгляд на Келена. — А второй? Он тоже представляет собой нечто особенное? Или вся его ценность сводится к тому, что он побывал в плену у правителя Бездны?

Рыжик стоял неподвижно, взгляд устремлён в пространство перед собой. Ни тени волнения, ни намёка на страх.

— Его ценность, Ваше Величество, — голос Кассиуса прозвучал ровно, но без прежней самоуверенности, — в выживании. В том, что он вернулся из самого сердца вражеской территории, сохранив рассудок.

— Значит, пустышка, — только и произнёс он.

Я непроизвольно сжала в кулаке камень на шее — тот самый, что должен сдерживать мою тьму.

— Хорошо. Энни Хэт, — император медленно произнёс моё имя. — Пусть сама изложит всё, что видела и узнала. Своими словами. — Он сделал небольшую паузу, а затем обвёл взглядом Кассиуса, всё ещё стоявшего на колене. — Вы же, Кассиус, свободны. Пока что.

— А что насчёт меня? Я не оставлю Энни одну, — раздался звонкий молодой голос.

Я в шоке повернулась к рыжику. Он что, совсем с ума сошёл?!

По залу прокатился мягкий, тягучий смех — невесёлый, а скорее удивлённый, как если бы кто-то услышал, что домашний пёс вдруг заговорил.

— Занятно, — голос императора прозвучал спокойно, почти задумчиво. — Видимо, в вашей академии страдает не только дисциплина, но и основы этикета. Мальчик, кто наделил тебя правом обращаться к императору с такой… неприкрытой небрежностью? Или ты полагаешь, что смелость, проявленная в Бездне, даёт тебе право нарушать устои двора? Ошибаешься. Здесь свои законы. И первый из них — уважение к трону.

Я видела, как атмосфера в зале накаляется до предела. Последнее, чего я хотела сейчас — чтобы нас разлучили. Глупец!

Стиснув зубы, я опустилась на колени рядом с