Северана ей навязали родители. Но Велирима ни с кем не делилась сокровенным, а прямо расспрашивать женщину, которая лечила от разных хворей, простой люд не отваживался.

Весь день в деревне звучали смех и песни, но к вечеру всё оборвалось внезапной грозой. Хлынул дождь, и в этот момент схватки усилились.

В избе суетилась повитуха с помощницами, Велирима стонала от боли. Северан расхаживал по горнице, мрачный и напряжённый, бросая украдкой взгляды на жену. Он с трудом сдерживал бурю гнева – подозрения терзали его, но святость момента рождения заставляла молчать.

Клим ждал снаружи, под навесом, не смея войти в дом. По обычаю, при родах могли присутствовать только женщины, муж и старейшина. Но каждый стон Велиримы отзывался болью в его сердце. Он сжимал кулаки, чувствуя собственную беспомощность.

Старейшина Петрий пришёл благословить роды, как того требовал обычай. Он стоял в углу, наблюдая за происходящим, пока повитуха суетилась у постели, выкрикивая: «Тужься!», «Дыши глубже!» За окнами бушевала гроза, молнии озаряли небо, и дорогие стёкла дрожали от раскатов грома, словно сама природа предчувствовала грядущие перемены.

После нескольких часов мучений повитуха напряжённо взглянула на измождённое лицо Велиримы и мягко произнесла: – Ещё немного, милая… вижу головку… тужься!

Северан тяжело вздохнул, отводя взгляд – не в силах видеть страдания жены. За стеной дома слышались торопливые шаги: Клим не находил себе места, мечась под дождём у крыльца. В этот момент гром ударил совсем близко – стёкла задребезжали, а вспыхнувшая молния на мгновение окрасила комнату мертвенно-бледным светом.

– Идёт! – вскрикнула повитуха, и её руки, мгновения назад дрожавшие от усталости, вдруг обрели невероятную точность и уверенность.

Резкий, пронзительный детский крик разорвал напряжённую тишину – первый вздох новой жизни, ворвавшейся в мир. Повитуха подхватила крошечное мокрое тельце и восторженно выдохнула:

– Жива! Здоровая девочка!

В комнате на мгновение повисла тишина облегчения. Даже непогода за окном утихла, давая новорождённой возможность быть услышанной. Северан выдохнул с явным облегчением – наконец-то всё позади. Повитуха быстро обтёрла младенца чистой тканью и завернула в мягкую пелёнку.

Велирима, обессиленная, но просветлённая счастьем, протянула дрожащие руки к малышке. Повитуха бережно положила новорожденную ей на грудь. Женщина засияла внутренним светом, когда впервые взглянула в крошечное личико дочери. Малышка с тёмным пушком на голове мгновенно затихла, прижавшись к материнскому сердцу.

– Как назовёшь дочку? – спросил Северан, впервые за долгое время говоря с ней мягко.

Послышался осторожный стук – Клим не выдержал и просил разрешения войти. Повитуха кивнула: теперь, когда роды благополучно завершились, родственники могли поздравить мать.

Клим вошёл, весь промокший от дождя, но с сияющими глазами. Он остановился в нескольких шагах от постели, не решаясь подойти ближе, но его взгляд, полный нежности и тревоги, не отрывался от Велиримы и ребёнка.

Велирима на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу. Её губы тронула лёгкая улыбка.

– Дарина, – произнесла она с глубокой уверенностью. – В нашей семье это имя передавалось из поколения в поколение. Оно значит «дарованная богами». А она и правда – дар небес.

Северан одобрительно кивнул. Имя было красивым, сильным и звучным – достойным его дочери.

– Дарина, – повторила повитуха. – Крепкая девочка, с характером будет. Земной силой от неё веет.

Клим, стоявший у порога, повторил имя, и в его глазах промелькнула какая-то особенная нежность.

Велирима поцеловала маленький лоб дочери и прошептала только для неё:

– Дарина, радость моя…

Она бы держала её так вечно, но внезапно новая волна боли пронзила её тело. Резкий стон заставил всех в комнате замереть от неожиданности.

– Что происходит? – встревоженно спросил Северан.

– Великие духи… – повитуха испуганно склонилась над роженицей. – Ещё один ребёнок! Как же я не заметила раньше…

– Двойня! – потрясённо выдохнул Петрий.

За окном снова полыхнула молния, и раскат грома потряс стены дома.

Повитуха работала молча, напряжённо. Северан сжал кулаки, Клим замер у порога, а Петрий шептал молитвы.

И вдруг наступила тишина. Никакого крика младенца. Велирима обессиленно подняла голову: повитуха держала маленькое тельце, но оно было неподвижно. Она попыталась услышать сердцебиение, поднеся ухо к крошечной груди, но безуспешно.

– Нет… – всхлипнула Велирима. – Не может быть…

Петрий прикрыл лицо руками, Северан застыл с пустым взглядом. Клим шагнул вперёд, забыв о приличиях, но остановился, понимая свою беспомощность.

Велирима, едва держась на локтях, смотрела на безжизненную малышку.

– Орина… – выдохнула она сквозь слёзы. – Моё солнышко… Орина…

Повитуха осторожно протянула безжизненное тельце Велириме, но та уже сама прижала дочь к груди, отчаянно целуя холодный лобик. Клим замер, не в силах оторвать взгляд от этой душераздирающей сцены. Северан молчал, и в его лице проступила тёмная складка между бровями – смесь растерянности и какого-то холодного непонимания.

Роды отняли у Вэл почти все силы. Она еле держалась в сознании, тело дрожало от слабости, но материнское отчаяние было сильнее физической немощи.

Повитуха, измотанная долгими часами работы, прислонилась к стене и незаметно задремала. Северан куда-то вышел вместе с Петрием. В комнате воцарилась тишина.

И тогда Велирима, собрав последние крохи сил, поднялась. Ноги подкашивались, в глазах плыло, но она крепко прижимала к груди безжизненную малышку.

– К Златомати… – прошептала она. – Духи… они должны помочь…

Она пошатнулась, готовая упасть, но Клим мгновенно подхватил её под руку.

– Вэл, ты не можешь… ты слишком слаба…

– Должна… – едва слышно выдохнула она. – Для неё… для нашей Орины…

Клим понял: никакие доводы её не остановят. Тогда он решительно подхватил Велириму на руки.

– Значит, полетим, – сказал он. – У Северана в стойле есть крылатые кони. Один из них донесёт нас до озера быстрее ветра.

Под покровом грозы они выскользнули из дома. В стойле, скрытом за усадьбой, ржали и бились два великолепных создания – серебристые кони с огромными перистыми крыльями. Северан берёг этих редчайших существ как зеницу ока.

Клим быстро набросил уздечку на ближайшего коня – молодого жеребца с крыльями цвета лунного света. Конь ржал, чуя грозу, но послушно склонил голову.

– Держись крепче, – прошептал Клим, осторожно поднимая Велириму в седло. Она едва держалась, прижимая к