помочь им сделать выбор, но обычно им бывает очень сложно повернуться лицом к подсознанию, потому что они и сами до конца не знают своих мыслей и желаний. Решение, принимать ли всерьез бессознательное, зависит, в конечном счете, от мужества и цельности конкретной личности.

Непростое положение людей, оказавшихся на ничейной полосе между двумя состояниями разума, вызвано отчасти тем фактом, что все официальные религиозные учения принадлежат в действительности коллективному сознанию (названному Фрейдом «супер-эго»), хотя когда-то давным-давно они возникли из бессознательного. Эту точку зрения оспаривают многие теологи и историки религии. Они предпочитают думать, что начало было положено неким «откровением». В течение многих лет я вела поиски свидетельств, которые бы подтвердили юнгианский подход к этой проблеме, но найти такие доказательства оказалось весьма нелегко, поскольку большинство ритуалов настолько стары, что проследить их истоки невозможно. Однако приводимый ниже пример дает, как мне представляется, очень важную подсказку.

Черный Лось, знахарь племени огалала сиу (умерший совсем недавно), описал в своей автобиографии, названной «Говорит Черный Лось», потрясающее видение, явившееся, когда ему было девять лет и он, серьезно заболев, находился в коматозном состоянии. Он увидел четыре табуна прекрасных лошадей, приближающихся с четырех сторон света, а затем, сидя на облаке, повстречался с шестью стариками, которые были духами предков этого племени, «дедами всего мира». Они вручили ему шесть символических предметов для лечения его народа и указали новый жизненный путь. С шестнадцати лет у него вдруг стал появляться животный страх перед каждой грозой – ему слышалось, что «обитатели грома» призывают «поспешить». Это напоминало ему громоподобный топот, раздававшийся при приближении лошадей во время детского видения. Один старый знахарь разъяснил ему, что его страх возникает потому, что он держит свое видение внутри себя, и посоветовал рассказать о нем соплеменникам. Черный Лось так и поступил, позднее он вместе с племенем оформил это видение в ритуал, использовав для него настоящих лошадей. После исполнения действа не только сам Черный Лось, но и многие другие индейцы почувствовали значительное облегчение. Некоторые из них даже излечились от болезней. Черный Лось сказал: «После ритуального танца даже лошади кажутся здоровее и счастливее».

Этот ритуал исчез, поскольку племя вскоре было полностью уничтожено. Но в другом месте сохранился другой сходный ритуал. Несколько эскимосских племен, обитающих возле реки Колвилл на Аляске, объясняют происхождение их праздника орла следующим образом:

«Молодой охотник застрелил необыкновенного орла и был настолько поражен красотой мертвой птицы, что сделал из нее чучело и стал почитать его как фетиш, принося ему жертвоприношения. Однажды, когда охотник удалился во время охоты в глубь материка, рядом с ним вдруг появились два человека-птицы и, сказав, что они „посланцы", повели его в страну орлов. Там он услышал глухой барабанный шум, и посланцы объяснили, что это бьется сердце матери погибшего орла. Затем перед охотником появилась женщина в черном. Она попросила организовать в его племени праздник орла в честь ее погибшего сына. Затем люди-орлы показали, как это сделать. После этого охотник внезапно оказался на том месте, где повстречал посланцев, в совершенно изможденном состоянии. Вернувшись домой, он научил соплеменников, как провести большой праздник орла, который с тех пор они устраивают регулярно, соблюдая обычай».

Из этих примеров видно, что ритуал или религиозный обычай может возникнуть непосредственно из бессознательного откровения, испытанного отдельным индивидом. Из этих индивидуальных начинаний в группах, объединенных общей культурой, развивается разнообразная религиозная деятельность, пронизывающая всю жизнь общества. На протяжении длительного процесса эволюции первоначальное переживание под воздействием слов и действий преобразуется, приукрашивается и приобретает все более и более отточенную форму. К сожалению, у этого процесса кристаллизации есть серьезный недостаток. Все большее число людей не имеет личного опыта первоначального переживания, им остается лишь верить в рассказы о нем учителей и старших. Многие поэтому не представляют ощущений человека, пережившего подобный опыт. Религиозные традиции в их современном виде, сложившемся в результате многовековой шлифовки, часто отвергают дальнейшие творческие изменения, приносимые бессознательным. Теологи иногда даже защищают «истинные» религиозные символы и символические доктрины от вновь открываемых бессознательным религиозных впечатлений, отказывая психике в творческой функции. При этом забывается, что ценности, за которые они борются, обязаны своим возникновением той же самой функции. Без человеческой психики, воспринимающей божественные вдохновения и воспроизводящей их в словах или в формах искусства, ни один религиозный символ никогда не стал бы реальностью нашей жизни. (Вспомним хотя бы о пророках и евангелистах!)

Если же кто-нибудь возразит, что религиозная реальность существует сама по себе, независимо от нашей психики, я могу ответить такому человеку, лишь, в свою очередь, задав вопрос: «Кто говорит об этом, если не человеческая психика?» Что бы мы ни делали, нам никогда не избавиться от существования психики, потому что мы находимся внутри нее, и она является единственным средством, через которое мы можем воспринимать реальность.

Таким образом, недавнее открытие бессознательного навсегда рассеивает иллюзию, столь лелеемую некоторыми, будто человек может познать духовную реальность как таковую. В современной физике принцип «неопределенности» Гейзенберга развеял заблуждение о том, что мы можем постичь абсолютную физическую реальность. Открытие бессознательного, однако, компенсирует потерю любимых иллюзий, распахивая перед нами необъятное и неизведанное поле деятельности, предоставляющее возможность и для объективных научных исследований, и для индивидуальных этических дерзаний.

К сожалению, как я отмечала в самом начале, практически невозможно передать всю палитру переживаемых ощущений в этой новой сфере. Многое здесь уникально и лишь частично поддается выражению словами. Кроме того, теперь уже вполне очевидно, что один человек не в состоянии полностью понять другого и дать оптимальный для этого другого человека совет. Впрочем, это компенсируется функцией самости, тайно способствующей взаимному притяжению людей, внутренне близких друг другу.

Интеллектуальная болтовня сменяется, таким образом, исполненными смысла событиями, реально происходящими в нашей психике. Следовательно, серьезное вхождение в процесс индивидуации раскрытым выше способом означает для личности совершенно новое, отличное от прежнего, отношение к жизни. Для ученых это означает еще и новый научный подход к внешним фактам. Как это скажется на человеческих знаниях и на общественной жизни людей, невозможно предсказать. Но для меня кажется очевидным, что открытие д-ром Юнгом процесса индивидуации – это факт, с которым будущие поколения должны будут считаться, если захотят избежать застоя и деградации.

Часть 4

Аниэла Яффе. Символизм в изобразительном искусстве

Камень и животное как священные символы

История символизма показывает, что символическое значение может присутствовать в чем угодно и где угодно: в природных объектах (камнях, растениях, животных, людях, горах и долинах,