советский драматург, который посещает вскоре Японию по случаю постановки его пьесы в Токийском театре. И надо ему денег передать, чтобы он здесь себя комфортно чувствовал. Думаю, они пойдут мне навстречу, конечно.

А затем Фирдаусу явно какая-то мысль в голову пришла, потому что у него глаза загорелись. Выпрямившись, он сказал жене:

– Да и на самом деле, великолепная идея, Дина! Нам с тобой это имидж улучшит… Японцы же одержимы культурой и всем, что с ней связано. То, что у нас с тобой родственник – известный советский драматург, пьесу которого в Токийском театре ставят, нам самим ситуацию в будущем улучшит по любым переговорам в будущем. А ты, Дина, у меня, на самом деле, получается, бизнес-гений, такую идею великолепную придумала! – влюбленным взглядом посмотрел на супругу Фирдаус, и Диана радостно заулыбалась.

На самом деле, она не сообразила, конечно, что ее искреннее желание помочь брату можно с точки зрения улучшения атмосферы на бизнес-переговорах с японцами использовать. Фирдаус об этом догадался. Но тем не менее, не было бы ее предложения, не о чем ему было бы и догадываться.

И еще один вывод Диана из этого разговора с мужем сделала. Есть какой-то секрет у ее брата. Ведь даже когда ты хочешь ему с деньгами помочь, то в итоге ты тем самым и себе тоже помогаешь.

Какой-то удивительный парадокс. Даже странно, что человек с такими способностями находится не где-нибудь в рыночной экономике, наподобие Италии или Японии, как она сама. Ну ладно, Диана тут же эти мысли в сторону откинула. Она прекрасно знала из разговоров брата, что у того нет ни малейшего желания из Советского Союза насовсем переезжать куда-нибудь в Европу, или тем более в Японию. В Токио он и вовсе не хотел даже на неделю ехать. Потом почему-то взял и передумал…

Ну, про Италию понять брата можно было. Когда она читала заголовки итальянских газет, то у нее самой глаза на лоб лезли. Убийства, взрывы, похищения. Она прекрасно понимала, что в данный момент в СССР жить гораздо спокойнее и безопаснее, и Павел тоже это учитывает. Не зря ее, само собой, и Артамонова предупреждала, чтобы она себя поосторожнее вела во время этой поездки.

В Японию газеты итальянские тоже поступали. И вот только в сегодняшнем номере «Республики», бегло его просмотрев, Диана нашла информацию о трех похищениях и одном политическом убийстве.

Покачав головой, она подумала, что очень здорово, что они в Больцано-Бозен обосновались. Не самый, к счастью, крупный город, из тех, в которых в основном происходят все эти страшные безобразия. Не Рим, Милан или Венеция. Вот там действительно сейчас без телохранителей делать нечего, пока все это безумие с убийствами и похищениями не прекратится.

А в Больцано-Бозен все же как-то поспокойнее. Хотя и там у них вокруг полно телохранителей. Без них они никуда просто-напросто не отлучаются.

Единственный вопрос, который они еще с Фирдаусом не обсудили, – это о сумме, которую стоит Паше передать. Слишком много, вроде бы, тоже нехорошо передавать. Пашка может не понять, что ему покупать на такую сумму. Они знали прекрасно, что человек он увлеченный и гораздо больше думает на различные темы, чем готов тратить время на всякие шикования. А с другой стороны, мало передашь, – тоже плохо. А вдруг японцы в пакет заглянут и скорбно подожмут губы, поняв, что Фирдаус – явный жмот? Такому родственнику, как драматург, которого их страна пригласила свою пьесу в токийском театре представить, какие-то гроши передает.

Так что, наверное, лучше удивить Пашку большой суммой, чем расстроить японских партнеров предполагаемым жмотством дилера, с которым они достаточно серьезные схемы на будущее прорабатывают.

Диана все это мужу высказала, и Фирдаус с ней тут же и согласился. Конверт им без проблем в гостинице нашли, и тут же в номер принесли. И Фирдаус его крупными купюрами набил, чтобы завтра с самого утра важному менеджеру из Тойоты для его родственника попросить передать…

Глава 22

Москва, Кремль

Володин сидел в кабинете за огромным чёрным столом из дуба, смотрел в окно из кремлёвского кабинета и все никак не мог поверить своему счастью. Неужели в этот раз у его тестя всё получилось?

Всё же это была далеко не первая попытка. Но всегда пропихивали кого‑нибудь своего более влиятельные люди. А тут – то ли звёзды сошлись, и никто более влиятельный в силу каких‑то причин не нашёл кандидата на эту освободившуюся должность, то ли тесть поднапрягся, задействовав те связи, которые раньше не поднимал.

Ну, может быть, помогло и то, что он занёс ещё тестю прилично денег – побольше, чем в прошлые разы, чтобы подмазать нужных людей. Решил уже в этот раз не скупиться. Хотя предыдущие неудачные попытки попасть в ЦК обошлись ему тысяч в тридцать рублей в общей сложности – это только из того, что он сам заносил и отдавал тестю. А ведь тот рассказывал, что и сам тоже вкладывался – не всё же только по дружбе по кабинетам таким высоким бегать.

Правда, об этих деньгах он ни тогда, ни сейчас особо не переживал. Денег у него полно – что их, солить, что ли? Всё равно потратить их так, чтобы не вызвать к себе нежелательного внимания, невозможно.

Но вот, наконец, и удача! Вот, наконец, он здесь. Пусть и не на такой высокой должности инструктора, но это же ЦК КПСС! Тут за каждой дверью сидит человек с реальной властью.

Единственное, что жаль, что его карьерный рост не выстрелил вот так полгода назад. А ещё лучше было бы, если бы он попал на это место год назад. Тогда бы Захаров, Бортко и их люди не посмели бы претендовать на те его предприятия, что успели отжать за прошлый год. Настолько обнаглели, настолько в себя уверовали, что уже и его люди начали на их сторону переходить.

Володин поморщился, вспомнив бегство Гончарука: уволился, соврав, что вообще из Москвы уезжает. А потом, наведя справки, узнал, что он уже в Пролетарском райкоме сидит на новой должности.

Но расстраиваться по этому поводу он тут же перестал. Ничего, ничего. Это старая история. А с этого дня начинается новая.

Теперь он больше не деятель районного масштаба с некоторыми связями по линии тестя. Теперь он чиновник ЦК КПСС. А это