вода — фигня. У нас она в каждом оазисе есть, нам ею заплатить, что вам простой воды дать напиться.

— Идиоты, — качаю головой. — В нашем правительстве сидят одни идиоты. Зачем они помогают бедуинам? Вы цены сильно задираете?

— Нам делать больше нечего? — песчаный дух ржёт. — Вода в обмен на зерно и овощи. Мы же бартер предлагали. Вы нам то, что у нас не растет, мы вам воду. Бедуины, паршивцы, переиграли. Предложили вашим воду за бесценок в обмен на военную помощь для завоевания этой самой воды. Конечно, у них земли — сплошной чернозем, вся жратва в избытке. Это мы за каждый клочок с пустыней воюем. Сейчас только за счет контрабанды народ и кормим. Мы — воду на лекарства, добрые существа нам еду, чтоб от голода не подохли. Так и живём уже почти сотню лет.

— И всё-таки, мне кажется, что силам мира сего живётся очень скучно, — произношу философски, — ибо я не понимаю зачем ещё устраивать такие танцы с бубнами вокруг этой войны.

— Мир вообще ужасно нелогичный, — вздыхает Эрхан. — Шах какие новости с пустыни?

— Ничего нового, — Рамшах вздыхает. — Одно и то же. Бедуины опять активизировались. Не смогли нас на поле боя победить, решили контрабанду перекрыть. Вычисляют каналы поставок, устраивают облавы… Но они таким стабильно раз в полгода занимаются. Мы уже заранее все знаем. Сначала атака на оазисы, отобьем — атака на поставки. Если наш фей действительно как-то связан с контрабандой целебной воды, вполне вероятно, что бедуины могли это вычислить и теперь охотиться на его семью.

— Все дороги ведут в пустыню, — констатирую хмуро. — Ладно, господа. Пусть это будет рабочая версия. Так, тогда предлагаю устраивать облаву. Эли как приманку, сами в засаде…

— Вот любишь ты брать на живца, — хохочет Дуб. — В прошлый раз сама в руки к врагу пошла, сейчас девчонку подставляешь.

— Да никого я не подставляю, — шиплю раздражённо. — Мы ей такую охрану устроим, что близко не подойдут.

— Рискованно, — с досадой бормочет Ратим. — Ты готова рисковать девочкой?

— Та какой риск? — с готовностью поддерживает меня Дубовик. — Мы ей такую охрану поставим, что и близко не подойдут!

— Пойдем сами, — кивает Шах. — Сами будем вести, сами бить. Мы с вами, товарищи, если вы забыли, были главнокомандующими элитного отряда армии песчаных духов. Мы этих бедуинов столько перебили, что ещё от десятка точно отмахаемся.

— Про нас даже легенды слагали, помните? — ржёт Дуб. — Главнокомандующий Шах Огненосный и его генералы — трое чужаков. Детей бедуины пугали.

— Вот только нами и пугать! — Шах отмахивается. — Мы в отличие от этой шушары мирное население никогда не трогали.

Разговор прерывает трель магофона.

— Да! — хватает трубку Эрхан. — Ловите его, демоны вас поберите!

— Что там? — цепляюсь в Эрха.

— Придурок в плаще рядом с вашим домом, — Эрх рычит и подрывается с места.

Следом за ним вылетает вся наша команда.

Глава 19 (Токр)

— Как много охраны вокруг, — вздыхает Элинея, разглядывая ребят Эрхана, которые вольготно сидят на нашем каменном заборе и обозревает окрестности. Эрх за такую фривольность убил бы, но мы ему не скажем.

Охрана заполонила все пространство рядом с нашим домом. Ребята из конторы стоят по периметру забора, сидят в машинах напротив дома, охраняют все переулки, чтобы заранее заметить приближение врага…

Как на войне, ей-Богу! Вот только Элинее я об этом не скажу.

— Все в порядке, — улыбаюсь феечке ободряюще. — Все хорошо, я рядом. И ребята проконтролируют, чтобы тебя никто не обидел. Они тут для твоей безопасности.

— Я понимаю, — феечка отвечает улыбкой на улыбку, но выходит очень грустной. — Где же мама? Меня охраняют здесь, почему ее тоже не привезут?

Хотел бы я, родная, знать где твоя мама, вот только разве меня кто-нибудь просвятит?

Подавляю тяжёлый вздох и нарочито бодро заявляю:

— У Эрха в конторе, видимо, сидит, Лиса ее допрашивает. Она знаешь какой дотошной бывает, когда ей что-то надо⁈

Вот выспросит все, что необходимо, быстренько поймают тех, кто на вас охотится, и будете жить как жили. Все хорошо, Эли, не беспокойся.

Осторожно тянусь и беру Элинею за руку. Сам не понимаю откуда у меня столько смелости, но получается на удивление легко.

Элинея цепляется в мою ладошку. Сама! Сама цепляется! И это настолько приятно, что чуть ли не искры из глаз летят.

Где-то в глубине сознания рычит мой внутренний хищник. Требует защитить пару, прижать ближе.

«Нет, дружище, — останавливаю самого себя, — обниматься к ней мы не полезем. Это неприлично, как минимум. Как максимум можно схлопотать пощечину от Элинеи».

Хотя… Эрх же Лиску обнимает и ничего…

Отметаю от себя ненужные мысли. Подумаю об этом, но позже. Когда-нибудь потом. Сейчас надо сфокусироваться на главном — увести мысли Эли подальше от ее мамы, утешить феечку, успокоить.

— Расскажи мне о своих рисунках, — перевожу тему в первое попавшееся русло. — Ты же любишь рисовать пастелью, да? Почему именно ей?

— Понимаешь, — глаза Элинеи загораются и она начинает увлеченно тараторить, — пастель передает мельчайшие нюансы, оттенки. При чем делает это очень мягко, аккуратно. Не зря же говорят «пастельные оттенки». Мне очень нравится работать именно так — аккуратно, нежно…

Внимательно слушаю феечку и одновременно озираюсь по сторонам.

— Эли, аккуратно, кочка! — подхватываю девушку, когда эта творческая личность собирается наступить прямо на выщерблену на каменной дорожке.

— Ой! — Элинея только смеётся и напрочь игнорирует мои руки на своих плечах. — Прости, я иногда бываю ужасно рассеянной.

— Да у нас тут немного неприбранно, — виновато оправдываюсь за сад. — Не парк, не оранжерея.

В саду действительно царит рабочий хаос. Листья аккуратно собраны в кучи, но малышня уже успела разнести половину по дорожкам. Около плетенной из веток изгороди примостилась большая чугунная лейка — это бабушка с Рей все поливают травы в теплице водой нужной температуры.

Волки ценят удобство, рабочий уклад, намного деревенский образ жизни. Нам важно чтобы все было под рукой, эстетика — дело десятое.

Обычно мне и самому нравится так жить, вот только сегодня, рядом с Эли мне некомфортно.

Просто потому что я переживаю за феечку. За то, как она отнесётся к нашему образу жизни.

С одной стороны — ей самой может быть неуютно, а с другой — я боюсь в этом признаться даже самому себе — но мне безумно не хочется, чтобы Элинея считала меня неотесанным чурбаном, зацикленным только на материальном.

Я понимаю, что возвышенная, творческая феечка бесконечно далека от моего привычного мира. Всегда понимал, но собирался решать проблемы по мере их поступления. Сначала хотя бы