– Это какие-то буддистские штучки? – спросил вертлявый человечек, вытащив серебряную табакерку; отвинтил крышку, насыпал табаку на тыльную сторону ладони и с шумом втянул стафф.

– Боже, Карпинский, еще одна понюшка, и я тебе нос отрежу, – сказал высокий человек с мертвым лицом.

Карпинский принялся надсадно чихать, всякий раз извиняясь – мол, ну что я могу сделать?

– Не обращайте на Горина внимания, – сказал энергичный господин с усами щеточкой. – Скажу по секрету: его даже из клуба исключить могут.

– Это почему? – спросил Вик, которому было абсолютно все равно.

– Мещерский грозится.

– Лев Аронович?

– Он самый. У него с Гориным вышел презабавный спор о чтении.

Вик вспомнил письмо – наверное, это и было дело «первостепенной важности»‚ о котором Мещерский обещал поведать брату в субботу. Любопытно.

– Чтении? – как бы между прочим спросил Вик. – Вы про… – и многозначительно умолк.

– Чтение – это чудо, которое так долго ждали эпикурейцы психофармакологии, мой друг, – сказал Карпинский, вновь доставая табакерку. – С ним ничто не может сравниться. Не в обиду будет сказано, конечно.

Вик не сразу понял, что речь зашла о MaDS.

– Нет, а почему все-таки сердце не бьется? – пристал Карпинский, возясь с табакеркой. – Вот индийские йоги могут существенно замедлять сердечный ритм, но чтобы сердце вовсе не билось – это‚ извините, нонсенс!

– Тоже мне нонсенс, – хмыкнул человек с мертвым лицом‚ выхватил у Карпинского табакерку и высыпал содержимое в камин. – Давно известно, что Прокофий Степанович туговаты на ухо стали, а слуховой аппарат носить не желают – несолидно-с.

– У меня, может быть, вообще сердца нет… – пробормотал Вик, глядя, как Карпинский начинает зеленеть от злости.

– Это ничего, что нет сердца, – сказал энергичный господин. – К сожалению или к счастью, великий Аристотель ошибался, и разум человека содержится в ином месте.

– Так что там у них с Гориным?.. – повернул Вик беседу в нужное для себя русло.

– Обычное дело, – пожал плечами энергичный господин. – Горин проспорил Льву Ароновичу полное собрание сочинений Достоевского, он у читающей публики ценится превыше всего. Горин человек, конечно, феноменально богатый, но тут сплоховал.

«Братьев Карамазовых» второй месяц днем с огнем не сыщешь, перевод – дело не быстрое, специалистов негусто, а тут такой заказ… Горин туда-сюда, нет книжки! Еле‚ говорит, нашел в одном месте, да‚ мол, на его людей какие-то отморозки напали… Врет, наверное. А Мещерский не желает ждать сверх уговоренного срока и требует выполнить условия спора, потому как Горин сдуру похвастался, будто может за пару недель достать что угодно, хоть луну с неба – фигурально выражаясь, конечно.

– А почему Сергей Павлович и Лев Аронович… – Вик не знал, как бы поделикатнее выразиться.

– Делают вид, что не знают о существовании друг друга? – весело спросил энергичный господин. – Ну это совсем просто. Видите ли, Мещерский с Уцеховским связаны друг с другом навек. Хирургически им не разделиться, и потому они решили проделать это ментальным образом.

Карпинский обиженно зачихал.

– Когда-то очень давно они дали слово, что один не станет подглядывать за другим, что бы ни случилось. И держат его до сих пор. Внушает уважение, знаете ли. Ну что, господа, еще партеечку?..

Глава, в которой норма терпит сокрушительное поражение

Ночью Вику не спалось. Он лежал и пялился в потолок, думая о ма. На душе было скверно, к горлу подступали слезы. Чтобы немного отвлечься, достал из шкафа «Братьев Карамазовых», как следует осмотрел книжку на предмет скрытых посланий и невидимых чернил. Тщетно.

Полистав Феликсов блокнот, Вик глянул на часы: пять утра. За окном уже светало. Через сколько-то часов Лев Аронович сядет писать весточку Сергею Павловичу. Нужно лишь перехватить конверт, и Вик все поймет, только… не стало бы поздно.

Если вспомнить вчерашние письма, выходило так, что один брат хотел помешать другому, но, будучи связанным клятвой, напрямую действовать не отваживался. Не потому ли Мещерский-Уцеховский вызвал его на тот странный разговор? И покойничек Багрицкий что-то знал, оттого и помер.

Зеллер говорила, в день похорон квартиру Багрицкого взломали. Вик помнил прощание у дома, что-то двухголовых он в толпе не заметил. Не братья ли наведались в квартирку?..

Старшие книжку назад не требовали, псам она тем более не нужна, а держать этакое у себя опасно. Вик все равно узнает, в чем была «загвоздка», получив сегодняшнюю переписку, и заодно от книжки избавится. А главное – выполнит просьбу Уцеховского.

Или Мещерского.

* * *

К горинскому особняку Вик приехал в семь утра. Хозяин, надо полагать, спал без задних ног. Вик будить Горина не собирался, книжку и охраннику вручить можно. Только инкогнито. Перебросить через ограду‚ и поминай как звали. Там не дураки сидят, уж разберутся, что к чему.

Вик был готов исполнить маневр, когда увидел на лужайке возле черного хода знакомую фигуру. Конечно, их разделяла почти сотня метров, но сложно не узнать человека, носящего за спиной шкаф. Горин связан с пожирателями?

Прячась за деревьями, Вик подобрался совсем близко. Симеон Фердинандович, пошатываясь и позвякивая ложками с поварешками, что крепились к шкафу веревочками, поковылял прочь, мелко крестясь. Чего это с ним?

Вик перелез через ограду, оглядываясь в поисках охраны. Никого. Минута‚ и он уже у черного хода. Дверь приоткрыта‚ и слышны голоса – до боли знакомые. Вик заглянул в щелку.

В полутемном зале маячили фигуры пожирателей. Доктор Лунц – куда ж без него? – и еще два знакомца. Все были чертовски заняты, а то бы Вика непременно заметили.

Был тут и приколоченный к креслу Горин. Хозяин дома издевательски отвечал доктору, обещаясь оплатить лечение в лучшей стоматологической клинике. Неужели пожиратели явились за Кристин?..

– Не помешал?

Вик толкнул дверь и шагнул в сумрачную залу.

Теперь стало видно, что к подлокотнику прибита левая рука хозяина дома, – в правой Горин держал бутылку, которой угрожающе поигрывал, время от времени делая глоток и морщась от боли.

Один из троицы, тот, который в прошлую встречу играючи скрутил Вика, не дав сбежать, валялся на полу в осколках битого стекла; рядом лежал молоток.

У двух прочих – с глазами-монетками и усача – видок тоже был помятый, а у Лунца вместо рта – кровавое месиво. Поначалу Горин Вику даже обрадовался, отсалютовав бутылкой, но, приметив томик «Карамазовых», спал с лица и загрустил.

– Полагаю, вы за этим пришли? – Вик положил книжку на стол и сразу отступил к стене.

Лунц зло сверкнул глазами, рот у него словно провалился внутрь‚ и нормально говорить доктор не мог. Усач хмыкнул, взял томик, открыл, извлек ампулу и, надев пенсне‚ изучил содержимое, будто записной ювелир. Затем пожал плечами и отдал футляр и ампулу человеку с глазами-монетками.

– Полагаю, уговор исполнен, – помедлив, сказал тот, даже не взглянув на протестующе замычавшего Лунца. – Господа.

Слегка поклонившись, человек с глазами-монетками и его товарищ взвалили бакенбардного на плечи и потащили к выходу. Доктор отправился следом, кланяясь‚ как китайский болванчик‚ и роняя кровавые капли из изуродованного рта на весьма дорогущий паркет. Напоследок приподнял шляпу и прошамкал:

– Свидимся еще.

На том и расстались.

* * *

Вик покинул дом Горина, даже не удосужившись обсудить случившееся – ну его к черту. Накупил гостинцев и отправился к ма, просидев с ней до обеда. Выходило, что ее снова положат в больницу. Ма была ко всему безучастна, словно ей вообще все равно, что с ней дальше будет. Наверно, препараты так действуют.

Когда Вик, падая от усталости‚ вернулся домой, мечтая проспать неделю, в дверь постучали.

– Не помешал?

На пороге стоял пьяный в хлам Горин. Он вообще трезвым бывает?

Вик дал Горину войти; пожалуй, компания не повредит. Все равно заснуть бы не получилось, а Горин притащил пару бутылок вина, что оказалось весьма кстати.

К тому же Горин оправдал свое существование почти сразу – какого-то лешего приперлась Балтрушайтис Б., и Горин