Вик узнать не успел, потому как в комнату заглянул Никита Флорендский.

– Ба! А я тебя везде ищу! – воскликнул он. – Ты кому звонишь, дружище, это ж бутафория!

Вик побледнел. Вот зачем нужен сообщник. Вик повесил трубку, не зная, как оправдаться.

– Эге, да ты, никак, пьян? – прищурился Флорендский. – Идем, проветришься.

Пришлось уступить. Но вроде Флорендский не просек, чем он тут занимался.

Или сделал вид.

Они оказались в увешанной гобеленами комнатке с длинным столом, за которым восседал доктор Лунц собственной персоной. Стол был накрыт на троих.

Доктор Вику обрадовался и всячески выражал почтение, долго тряс руку и заискивающе улыбался. Вик насилу освободился, от потных и липких прикосновений немедленно захотелось протереть кожу спиртом.

Вик дал усадить себя за стол; напротив изящно пристроился Флорендский. Лунц торжественно повязал салфетку. Извлек из желтушного плаща футляр; жестом фокусника достал из рукава кисточку и прошелся по захватанной сальными пальцами поверхности. Потом открыл футляр, в котором обнаружилось несколько вставных челюстей. Были даже стальные, пилообразные, судя по всему, внушительной остроты.

Флорендский нажал кнопку, и скоро явился человек с серебряным подносом. Ловко расставил угощение. Лунц подцепил кончиком пальца сероватые зубы и с чмокающим звуком извлек челюсти, оказавшиеся вставными. Поиграл пальцами, выбирая набор зубов, остановившись на фарфоровых.

– Для особых случаев зубки, – сказал Лунц, с аппетитом щелкнув челюстями. – Ну-с, приступим?

Вик с неприязнью смотрел на угощение. В клуб он надел пиджак, чтоб было куда спрятать врученный начальством пистолетик. Стоит сунуть руку в правый карман, и можно стрелять – через подкладку. В левый положил телефон – для маскировки. Пиджак все равно перекосило, но он и без начинки всегда смотрелся на Вике криво, если не сказать хуже.

– Я ведь недаром доктором зовусь, мил человек, – сказал Лунц, энергично работая челюстями. – Но в вас ошибся, да-с, признаю. Прошу покорнейше, так сказать. Елизавета Петровна сделала правильный выбор, взяв вас помощничком. Вон вы как глазыньками ясно зыркаете, а уж и месяц скоро пролетит, там и зарплатку получите, да и премия не за горами… Вы, позвольте спросить, в клубчик-то зачем вступить изволили?..

– Саньясин я, – сказал Вик, вспомнив Максовы наставления; мол, отвали, сволочь.

– Это понятно, куда ж без этого… Мы и сами откровения ищем. Вы кушайте, кушайте.

– Что здесь происходит? – спросил Вик, отодвинув тарелку.

– Угощеньице-с, – проворковал Лунц. – Извольте отведать, уж будьте любезны. Мы ведь к вам со всем почтением, и вы в свою очередь…

Вик взглянул на Флорендского – тот глумливо улыбался.

– Вы знали, что у «Мотылькового безумия» непередаваемо тонкий вкус? – спросил Лунц, с аппетитом вгрызаясь в мясо. – К нему хорошо подходит беленькое «Шато де Рейн Виньо». Знаете, так ласково на душе сразу делается…

– Да кто вы, черт возьми, такой? – не выдержав, спросил Вик.

– Пожиратели мы, – ответил Флорендский, ковыряясь ногтем в зубах.

– Пожиратели чего? – спросил Вик, догадываясь, каким будет ответ.

– Известно чего, – ответствовал Лунц. – Грехов человеческих.

– Это как? – Вик начал терять самообладание.

– Ужель вы не знали? Безумие – тяжкий грех…

Вик встал из-за стола. Лунц подхихикивал, активно работая челюстями; Флорендский тронул Вика за руку.

– Останься, глупыш. Ты же еще ничего не видел.

– С мясом пьют красное, – бросил Вик и вышел из комнаты; его била нервная дрожь.

* * *

Вик решил заглянуть в библиотеку – вид книг его всегда успокаивал. Заодно оценит фонд – в прошлый раз как-то не довелось.

Сначала Вик думал, что в библиотеке пусто, но потом заметил устроившегося за дальним столом посетителя. Вик нипочем не стал бы мешать, только в читающем он тотчас признал Макса. Вот он где! Может, и Феликс поблизости ошивается? Ну все, пусть делится секретами! Зря Вик, что ли, в клуб вступал?

Да только быстро стало ясно: пользы от Макса не будет. Сидел напарничек ровно, это да, руки на коленях, глаза полуприкрыты, только вот над левой бровью… Счет можно не открывать – чистый нокаут. Даже хуже.

Вик решил подобру-поздорову свалить, но так спешил, что налетел на Горина, и тот опрокинул бокал шампанского себе на рубашку. Вик извинился, но Горин уйти не дал, схватив за рукав.

– Достала твоя физиономия. Этот бокал стоил больше месячной зарплаты любого продавца, а о рубашке и говорить нечего.

Вик насилу высвободился и направился к выходу из главного зала.

– Стоять! – Горин вновь схватил Вика за рукав и рванул к себе, взбесившись окончательно.

Вик равнодушно посмотрел Горину в его замечательные серо-желтые глаза: не мелькнет ли за радужкой Кристин?

– Осточертели эти фокусы, – сказал Горин. – Не место тебе в клубе, всякий знает. Или я не прав, господа?

Вокруг Горина с Виком уже собралось немало народу. Дуэлянты подходили, предчувствуя скорую потеху. Впрочем, некоторые даже игры не прервали; Вик подумал, что стычки в клубе не редкость.

– Ты же сам вызвал меня на дуэль, помнишь? – громко спросил Горин. – Тогда, в магазине. Или память отшибло?

– Это правда? – спросил словно выросший из-под земли Распорядитель.

Вику пришлось кивнуть. Дуэлянты зашумели. Все шло к тому, что немедленно должен состояться поединок. Вика подташнивало после встречи с пожирателями, не отпускали мысли о ма, а тут еще Горин со своими глупостями.

– До первой крови? – уточнил Вик, решив, что Горин хочет попросту выгнать его из клуба‚ и дело с концом.

– К черту первую кровь – будем драться до последнего удара сердца, – несколько претенциозно обозначил правила поединка Горин.

Неужели он, Вик, живя в двадцать первом веке, погибнет на дуэли? В тарелке супа утонуть, по статистике, и то проще. Впрочем, он ведь хотел быть поэтом – надо соответствовать. С другой стороны, стихи-то у него все равно паршивые.

И почему перед смертью в голову лезет исключительно несусветная чушь? Нет бы подумать о чем-то возвышенном и сакраментальном. Знать бы еще‚ что это. Сакраментальный. От слова «сакральный», наверное. Или от города Сакраменто пошло, тоже вариант.

– Господин Горин прекрасный фехтовальщик, вы труп, – шепнул на ухо вездесущий доктор Лунц.

– И настойка как раз кончилась… – посетовал Вик.

– Какая настойка?

– Мухоморная…

– Вы не только мертвец, но к тому же сумасшедший мертвец. Жаль лишаться друга, собравшего самое лучшее от рода человеческого.

– Вовсе мы не друзья, – буркнул Вик.

Горин, помахивая шпагой, приканчивал очередную бутылку. Драться решено было не сходя с места – чтобы не прерывать игру, а то как Вика станут убивать в фехтовальном зале, картежникам будет не видно, да и идти лень. Один черт финал поединка известен наперед.

Вик принял шпагу – длинный, остро отточенный клинок, совсем невесомый. Горин бросил бутылку на пол, сделал неуловимое движение кистью‚ и трехгранное жало разрезало воздух сверкающим росчерком.

– Полагаю, дуэль можно считать оконченной, – повернувшись к Распорядителю, молвил Вик. – Мое сердце не бьется.

Сделалось тихо, потом раздались смешки. Члены клуба запереглядывались.

– Что за вздор? – нахмурился Распорядитель. – Извольте драться!

– Не верите? – спросил Вик, неловко взмахнув шпагой. – Ну так сами убедитесь.

И обнажил левую часть груди.

Распорядитель приблизился, достал из кармана слуховую трубку, видно, припасенную как раз на такой случай, и приложил металл к впалой груди дуэлянта. Минуту спустя Распорядитель обернулся:

– И в самом деле не бьется, господа, слово чести.

Виковых одноклубников разобрал смех: потешались над Гориным – у него и впрямь был на редкость идиотский вид.

– Дуэль окончена! – объявил Распорядитель под редкие, издевательские аплодисменты.

Горин натурально взбеленился и потребовал объяснений.

– Правила дуэли оглашены вами, – пожал плечами Распорядитель. – В следующий раз выбирайте более прозаичные формулировки.

– Я бросаю новый вызов!

– Ну-ну, так не годится. Драться с мертвецом противоречит дуэльному кодексу и здравому смыслу. И к тому же – плохая примета. Разве что завтра…

Вне себя от ярости Горин покинул клуб, а Вика пригласили за игральный стол, освободив место у камина. Многим его