курсе. Телеграмма из Кремля задерживается. А случилось, что или не случилось, об этом, в случае чего завтра узнаем. А тебе совет- болтать поменьше. Усек?

Назавтра смутные слухи о смерти Брежнева начали бродить по факультету уже во время большой перемены. А сразу после третьей пары всех студентов собрали в актовом зале. Наш декан профессор Александр Кузьмич Савельев вышел вперед, обвел все нас взглядом и сказал:

— Товарищи! ЦК КПСС и Советское правительство с глубоким прискорбием извещают, что десятого ноября в восемь часов тридцать минут утра скоропостижно скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, товарищ Леонид Ильич Брежнев.

Продолжать свою речь Савельев не смог. Он громко всхлипнул и полез в карман. Достав из него носовой платок он начал вытирать свои вмиг ставшие мокрыми глаза, продолжая при этом все так же всхлипывать.

Я смотрел на своего декана, который не мог справится с подступающими к его горлу рыданиями и вспоминал, что пройдет всего несколько лет и в одном из номеров областного «Красного Знамени» будет опубликована здоровенная статья за его подписью, в которой в духе наступивших новых времен «гласности» и «плюрализма», будет гневно бичеваться застой и его главный прораб незабвенный товарищ Леонид Ильич Брежнев.

— Интересно, как такие люди успевают всегда так во время перестраиваться?- подумал я,- но как бы то ни было, действительно заканчивается целая эпоха. Многие об этом догадываются, но пожалуй почти никто не знает и не понимает, что несет с собой то новое время, которое уже сейчас уже стучится к нам в дверь. В принципе у страны осталось всего несколько более или менее спокойных лет.

Я скосил глаза на сидевшую поблизости Сомову.

— Интересно, а ее мысли созвучны моим или же нет?- подумалось мне.

— Кстати Анохин, -сказала мне Сомова чуть позже,- готовься. Вика уже совсем поправилась и скоро выйдет на занятия.

— Скоро это когда?- поинтересовался я.

— Ну на этой неделе вряд ли, а вот со следующей уже точно. Я хоть дух переведу! А то Виктория Львовна требует от меня непрерывный отчетов о том, что ты делал и каково твое настроение. Я честно говоря уже порядком поду стала от ее расспросов. И главное никуда не скрыться. Если я не иду к Вике в гости, то она достает меня по телефону. Все! Со следующей недели это уже твоя головная боль Анохин! Ты кстати ничего не хочешь ей передать?

— Передай ей привет и пожелание скорейшего выздоровления.- пробурчал я.

Я увидел Потоцкую, впервые за последние три недели, утром шестнадцатого числа. Никаких видимых следов перенесенных травм на ее лице я не заметил. Если они и были, то видимо Вика искусно замаскировала их макияжем.

На перемене Вика подошла ко мне, поздоровалась и сказала:

— Виктор, ты сердишься на меня за то, что мы тогда не попали с тобой в кино? Извини, но ты наверное в курсе того, что произошло со мной?

— Да Вика, я в курсе. В курсе произошедшего с тобой несчастья. Я очень сочувствую тебе. Надеюсь, что все уже позади?

— Знаешь, Виктор, мне было так страшно, когда этот хулиган вдруг напал на меня. Ну там в аллее. Ты знаешь где это. Я шла домой от бабушки и вдруг этот человек как выпрыгнет из темноты! Как ударит меня по лицу! Если бы не ты и не твоя помощь, я даже не знаю, чтобы со мной было!

— Так прекрасно,- подумал я,- Вика продолжает верить в то, что это я отбил ее тогда в аллее от посягательств «хулигана». Надо постараться разубедить ее. Или по крайней мере поколебать эту ее уверенность. И главное, чтобы она поменьше рассказывала об этом налево и направо. А если она действительно умудрилась к тому же влюбится в меня, что называется по уши, как ехидно говорит об этом Алена, то мои дела обстоят совсем не блестяще. Вот только внимания товарищей из компетентных органов мне сейчас не доставало.

Это я подумал. А вслух сказал все же иное:

— Знаешь Виктория, давай поговорим обо всем этом чуть по позже. Скажем после занятий. Можно даже убежать с последней пары. Вот давай убежим с нее и поговорим. Не спеша обсудим все наши проблемы. Хорошо?

— Хорошо. Я согласна. Только не называй меня этим фруктовым именем. Называй меня Вероникой. Я привыкла, чтобы меня называли Вероникой. Даже маму с папой приучила. Ладно?

— Как скажешь. Вероника так Вероника. Ну все давай пока погрызем гранит науки.

После окончания последней пары я вместе с Викой вышел из института.

— А пойдем зайдем в кафе-мороженное,- предложила она мне,- тут недалеко одно только что открылось. Там классно! Я уже с Аленкой один раз там побывала.

— Да вроде сейчас не сезон для мороженного,- ответил ей я, и демонстративно поежился от налетевшего порыва холодного ноябрьского ветра.

— Но там не только мороженное. Там еще и молочные коктейли очень классные! Пошли! Совсем не надолго зайдем.

Мне пришлось согласиться. Когда мы шли по направлению к кафе я спросил Потоцкую:

— А почему ты не любишь свое имя? И хочешь, чтобы тебя называли Вероникой?

— Ну вообще -то Виктория и Вероника это одно и тоже имя. Только одно на латыни, а другое на греческом. А не люблю потому что какое-то оно фруктовое, что ли. Вика — клубника. Не нравится мне это! А крестили меня все равно под именем Вероника. Так, что Вероника я и есть.

— Ты про свое крещение лучше бы помалкивала. А то знаешь как прилететь может. Еще и твоим родителям достанется. Не боишься?

— А!, — Вика на мой взгляд довольно легкомысленно махнула рукой,- не боюсь. Не они же меня крестили. Меня бабушка крестила. Мамина мама. А она уже старенькая и ей ничего за это не будет.

— Судя по твоей фамилии ты у нас польских кровей?

— Дедушка по папиной линии поляк. Да и то вроде только наполовину. Так, что польских кровей во мне всего ничего. По сути одна фамилия только.

В кафе Вика взяла себе порцию мороженного посыпанного шоколадной крошкой, я же ограничился молочным коктейлем.

— Вот, что Вероника, -сказал я ей, распробовав коктейль,- у меня есть серьезный разговор к тебе.

Вика вопросительно посмотрела на меня, а я в свою очередь продолжил:

— Видишь ли некоторое время тому назад, я имел не самый приятный разговор с