сути, на поверхности: почему облучение на всех действует по разному? Почему на кого-то вообще не действует? И конечно же, рано или поздно умные люди пришли к выводу, что для улучшения действия установки на человеческий организм нужно этот самый организм стимулировать. Осталось понять — как и чем.

Я слушал, подавляя в себе желание задавать вопросы. Вопросы потом, пусть выговаривается.

— Были опробованы многие химические вещества. Кое-какие давали некоторый результат, но последствия все равно были не систематическими, непредсказуемыми. Порой совсем странными.

— Вы так все это рассказываете, как будто…

— Я ученый, химик. Я сам ставил такие опыты. — человек у стены глянул мне в глаза, и раскаяния или горя я там не увидел. — Дайте договорить, пока я еще могу говорить, а вы — слушать. Так вот, никто не мог понять закономерность, уловить смысл… Пытались смешивать это излучение и другие, например, рентгеновские… Много чего. И — никакой закономерности. Но недавно кому-то пришла в голову идея, что закономерность есть, мы просто ее не видим, потому как излучение не такое сильное. И нашлись люди, которые решились и сумели увеличить мощность установки. А ведь он говорил, что это путь в никуда… Он же говорил…

Он снова зашелся приступом кашля, и я воспользовался паузой, чтобы сказать:

— Давайте вы все это расскажете уже в Центре. Мы вас заберем с собой, и врачи вам помогут. Вам явно нехорошо.

— Я уже по сути мертв. — прохрипел он, подавляя кашель. Пот выступил на его некогда бледном, а сейчас побагровевшим от кашля лице. Если бы взглядом можно было бы схватить человека за руку, то он бы схватил меня сейчас. — Да и вы тоже.

— Почему?

— Потому что очень скоро сюда придут новые монстры. И мутанты.

— Мы с ними справимся. Уже справились с несколькими.

— Мы… тоже… так думали. — прохрипел он в перерывах между кашлем. — Мы тоже так думали. Но не справились. Все погибли. Они идут и идут, они сейчас явно каким-то образом могут общаться друг с другом, я не знаю, как… И идут сюда, зовут других… Но это не важно. Важно другое — идея увеличение мощности установки была чудовищной ошибкой. Он был прав. Закономерность не проявляется в мощности. А вот на зараженных это излучение повлияло как допинг. Сильный допинг. И честно говоря, я думаю, что это еще цветочки.

— Где установка? — спросил я то, что на самом деле было важным.

— Я не знаю. Сейчас уже не знаю. Её забрали у нас… Мне уже никто ничего не докладывал к тому времени, меня уже списали… Да и все равно уже. Я думаю, что зараженные уже получили достаточное преимущество перед всеми людьми. Центр, пыльники… Все заняты идеей завоевания, установления своей власти… Над кем? Не эту проблему надо решать. Нужно решать проблему выживания.

— Ладно, это все можно обсудить и потом. Марио, помоги мне с ним, мы уходим. Мы вдвоем его потащим, а затем…

Когда я открыл глаза, то прежде всего увидел пряжку незнакомого мне ремня у себя перед глазами. Наверное с секунду я изумленно смотрел на эту пряжку, не понимая, зачем она здесь, и только потом алый сигнал опасности ворвался в мою голову и привел меня в чувство. Оказалось, что я лежу на том человеке, который мне что-то пытался сказать. Сейчас он ничего мне не скажет — его остекленевшие глаза были широко открыты, и несомненно мертвы. Я с трудом сел на колени, и осмотрелся.

В зале лежали вповалку все, но некоторые уже начали слабо шевелится. Я поморщился от непрекращающегося комариного писка в ушах, и попытался встать на ноги. Удалось, но не с первой попытки. Шатаясь, как с жуткого похмелья, я подошел к шевелящемуся на полу Марио, и попытался его поднять на ноги.

— Как долго я был в отключке? — первое, что спросил он.

— Понятия не имею, я сам только что очнулся. Помоги остальным, а я наверх, там же еще двое наших.

— Что это? Опять? То же самое?

— Не знаю. — честно сказал я. — Но если это то же самое, то сейчас тут начнется ад.

Мне пришлось буквально заставлять себя переставлять ноги, и подъем наверх прошел не так быстро. К моему облегчению, оба бойца наверху уже очнулись, и сейчас старались окончательно прийти в себя.

— Перемещайтесь оба сюда, к лестнице. Смотрите за входом, но если что, то бегом вниз к нам, зал не удерживать. Понятно?

— Что это было? Опять эта дикая волна?

— Это мы потом выясним. Я скоро за вами пришлю, будем уходить.

Успеть бы уйти, успеть бы уйти. Добраться до машин, пока не началось. В том, что сейчас начнется, у меня не было ни малейших сомнений — сигнал в голове алел уже какими-то и вовсе багровыми тонами, даже не говоря, а крича о том, что все вокруг хреново. Я спустился вниз — оцепенение стало постепенно пропадать, двигаться было легче. Еще бы писк из ушей убрался… Внизу уже все были на ногах. Или не все?

— Где Луис?

— Не приходит в себя. Он жив, но в отключке. — Марио показал на пол, где один из бойцов тормошил лежащего на полу мешком Луиса.

— Его берем с собой. — я не смог сказать своим, что и этого бойца мы потеряли. Не сейчас. — Сейчас все поднимемся наверх, выходим через ворота, и бегом к машинам. Луиса понесет…

Ну почему мне постоянно не дают договорить? Сверху вспыхнула беспорядочная и яростная перестрелка, сперва одиночными, потом длинными очередями. Не прошло и нескольких секунд, как по лестнице вниз чуть ли не кубарем скатились наши двое бойцов. Глянув их лица, я сразу прочитал отрицательный ответ на свой вопрос «можем ли мы выйти из здания через зал наверху?». Когда вязкие, нескончаемые полсекунды ступора истекли, рванулись все — в основном в сторону усиленной двери, ведущей в камеры. При этом Марио схватил тело Луиса, и потянул его за собой по полу. Нам со Штефаном осталось только пятиться спиной в коридор, прикрывая остальных и удерживая в прицелах автоматов лестницу. Не то чтобы мы были самые смелые — я так точно нет — мы скорее были самые медленные. А бежать за всеми, не видя, кто за тобой гонится, гораздо страшнее.

Первый зараженный спрыгнул вниз еще до того, как мы