шерстью, постояла над сыном, глядя, как ровно вздымается его грудь, и на цыпочках ушла в их с Зимой комнату.

Муж уже сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Девушка забралась рядом и прижалась к его боку. Её тут же заключили в объятия.

Бычий пузырь в новой избе заменили на слюдяные пластины. Пара некоторое время сидела в тишине, глядя, как за окном догорает закат.

Несмотря на то что материал, купленный через Отраду по цене намного ниже обычной, был не идеальным — местами слоился, по краям шла зеленоватая рябь, — всё равно вышло дорого. Но, впервые увидев, как последний луч солнца, скользнув по слюдяной пластине, рассыпался тёплыми искрами, Мирослава задумалась. В прежней жизни у неё были вещи намного дороже: ткани, украшения, квартира в хорошем районе, но ни одна из них не дарила ей такого странного, тихого счастья, как это окно.

Слово за слово, девушка рассказала мужу о сегодняшней заказчице с её необычным предложением. И про то, как вытянулось её лицо, стоило услышать твёрдое «нет». Мирослава думала, история повеселит Зиму, но мужчина даже не улыбнулся. Ненадолго задумавшись, он наконец спросил:

— Почему ты отказалась?

Девушка положила голову ему на грудь, слушая, как под одеждой сильно бьётся сердце.

— Зачем мне этот Стальной град? Слава, горы серебра — только на словах звучит заманчиво, а на деле — каждодневный труд до изнеможения. У меня и здесь жизнь прекрасная. Есть вы с Крохом, есть свой дом, есть дело, которое я люблю. Я не голодаю и не бедствую. Хочу — работаю, хочу — отдыхаю. Это и есть моё богатство. Другого не надо.

Зима долго смотрел на неё, затем легонько сжал в руке её ладонь и поднёс к губам.

— Ежели тебе станет этого мало, я последую за тобой куда угодно. Хоть на край мира.

— Я знаю, — довольно улыбнулась девушка.

Рассмеявшись, мужчина притянул её к себе и обнял ещё крепче.

Солнце скрылось за горизонтом. На небе одна за другой загорались звёзды.

Эпилог

Год спустя

Летний вечер опустился на околицу; слышался стрекот кузнечиков, в воздухе стоял запах скошенной травы. Зима только-только вернулся с извоза. Повозка, запряжённая парой отборных кобыл — Янтаркой и молодой гнедой Вьюгой, — въехала во двор.

День выдался долгим: сперва отвозил соседей до торга, потом подрядился доставить тиуна в соседнюю деревню. Мошна приятно оттягивала пояс, мысли были только об одном: сейчас он скинет пропылённый кафтан, умоется студёной водой, поцелует жену в округлившийся за последние месяцы живот и возьмёт на руки Кроха.

Но едва мужчина спрыгнул с облучка, как из избы, задыхаясь, выбежала соседская девочка — самая младшая из внучек бабки Зарьяны.

— Дядька Зима! Дядька Зима! — закричала она, размахивая руками. — Скорее домой! Там такое! Бабушка велела бечь! У вас... у вас дитё!

Она ещё что-то кричала, но Зима уже не слышал. Сердце рухнуло в пятки, в глазах потемнело. Он бросился к избе, не чуя под собой ног. Мысли метались в голове: «Неужто беда? Неужто не доглядели? Бабка Зарьяна же обещала, что всё хорошо, что срок только через седмицу... А вдруг...»

Рванув на себя дверь, мужчина влетел в горницу. Там, у загодя вытесанной им колыбели, сбившись в кучку, стояли бабка Зарьяна, Лада с младенцем на руках, Малаша и Крох. На шум никто из них даже не оглянулся.

— Где Мира?! — не узнавая собственного голоса, выдохнул Зима.

Бабка Зарьяна молча махнула рукой в сторону спальных покоев. Мужчина, даже не приблизившись к колыбели, бросился туда, едва не сорвав дверную занавесь с петель.

Внутри было тихо. На их общей широкой кровати, застеленной свежим льняным покрывалом, лежала Мирослава. Лицо её было бледным, с прилипшими ко лбу длинными влажными прядями. Она лежала с закрытыми глазами и даже не шевелилась.

— Мира! — упав перед кроватью на колени, Зима схватил хрупкую ладонь жены и прижал её к губам. — Мира, очнись! Что с тобой?

В тот же миг веки девушки слегка дрогнули. Она медленно, будто выплывая из глубокого сна, открыла глаза. Увидев перекошенное от ужаса лицо Зимы, Мирослава слабо улыбнулась.

— Муж... ты чего такой испуганный? Всё же хорошо, — превозмогая усталость, она гордо приподняла подбородок. — У нас теперь полный дом: сын и дочь.

Мужчина замер. Дыхание перехватило.

— Дочь?..

— Ага, — кивнула Мирослава. — Ты её не видел?

Зима медленно, всё ещё не веря в происходящее, выдохнул, опустил голову и упёрся лбом в их сплетённые пальцы.

— Почему не сказала утром? Я бы никуда не поехал...

— Потому что утром ничего не предвещало, — тихо рассмеялась она. — Всё случилось позже. Бабушка Зарьяна говорит, мне очень повезло. Некоторые по нескольку дней мучаются, а я до обедни управилась. Где наша малышка? Я хочу её увидеть.

Стоило Мирославе попросить, как Зима тут же вскочил на ноги и вышел из спальни. В горнице всё ещё толпились женщины. Ни на кого не глядя, мужчина приблизился к колыбели, осторожно отодвинул край льняного полога и заглянул внутрь.

Там, завёрнутая в мягкую пелёнку, спала крошечная девочка. Личико — сморщенное, как печёное яблочко, волосики редкие, светлые — как у отца. Маленький кулачок прижат к щеке. Она дышала часто-часто, и от каждого вдоха её ноздри чуть подрагивали. Зима смотрел на неё и не мог отвести глаз. В горле стоял ком. Грудь распирало что-то огромное, тёплое, не помещающееся внутри.

— Тятя, — дёрнул его за рукав Крох. — Мама проснулась?

Зима моргнул, словно очнулся от наваждения, и кивнул. Осторожно подняв колыбель, он понёс её в спальню. Женщины расступились. Бабка Зарьяна дала ему последние наставления: мазать пуповину настоем зверобоя, пеленать не туго, а мать пусть больше лежит и пьёт отвар из крапивы для молока. После чего всё семейство, включая Ладу с младенцем и Малашу, тихо вышло, оставив семью в покое.

В спальне всё ещё было тихо. Зима поставил колыбель рядом с кроватью. Мирослава, приподнявшись на подушках, заглянула внутрь. Крох забрался на постель, прижался к её боку и тоже уставился на сестрёнку.

— Какая крохотная... — прошептал он. — И красненькая.

— Ты тоже таким был, — улыбнулась Мирослава, потрепав его по макушке. — Ничего, вырастет — будет красавица. Только надо придумать, как мы её назовём.

Зима задумчиво почесал затылок. Всю беременность они с женой перебирали имена — и для девочки, и для мальчика, — но ни одно не ложилось на сердце.

Внезапно в тишине раздался звонкий голос Кроха:

— А давайте назовём её Весняной.

Взрослые переглянулись.

— Весняна... — пробуя имя на вкус, произнёс Зима. — Где ты его услыхал?