высоты и выходы на вертикальной тяге. Разведчики первыми прошли по гребням, отмечая скрытые пулемётные гнёзда, и через минуту штурмовики срезали их короткими точными очередями, стараясь не трогать жилые крыши. В пять тринадцать первая рота «Чёрных барсов» вошла через северную улицу, вторая — через старый рынок, третья заняла позиции у рудничного тоннеля, закрывая главный провал вниз.

Посёлок проснулся не сразу. Сначала хлопнули несколько одиночных выстрелов, потом завыла сирена, и только после этого вся долина словно раскрыла пасть. С крыш ударили пулемёты, из окон полетели гранаты, один дом, казавшийся жилым, уронил фальшивую стену и выплюнул длинную очередь из тяжёлого пулевика. Его подавили почти мгновенно: спаренная пушка залила дом морем огня, и весь фасад рухнул внутрь, похоронив расчёт вместе с их уверенностью в собственной хитрости.

Ардор шёл с первой штурмовой группой и не потому, что командиру батальона обязательно надо лезть впереди. Он уже слышал это много раз: от Роша, от Нинго, от Дарны, от обеих жён и даже от целителя, который, выписывая его, отдельно попросил «хотя бы неделю не вести себя как боевой молот с самонаведением». Но Тихий Камень был слишком плотным, слишком грязным и слишком полным ложных стен, подвалов и людей, которых могли убить изнутри одним приказом. Здесь командир должен смотреть своими глазами, где ломать, а где поискать обход.

После занятий с Дарной сила подчинялась намного лучше. Не идеально, но уже не рвалась во все стороны слепым тараном. Воздух перед ним уплотнялся короткими толчками, выбивая двери без взрывов, сбивая стрелков с ног, прижимая к земле тех, кто пытался поднять оружие из толпы. Когда один из сержантов крикнул про стрелка на крыше, Ардор даже не повернул головы, а просто ударил вверх узким потоком, и человек с гранатомётом сорвался с края, рухнув в кучу досок и только после прозвучал выстрел и взрыв превратил кучу и самого стрелка в облако щепок и ошмётков.

Кузня, за которой разведка обнаружила один из входов вниз, выглядела настоящей только снаружи. Внутри стояла толстая стальная дверь, за ней уходила лестница, по стенам тянулись кабели, а из щелей тянуло химией и слабым неприятным эфирным фоном. Снизу, едва слышно донёсся крик — не боевой, человеческий, сорванный, и этого хватило, чтобы все лишние разговоры закончились.

— Первый взвод со мной, второй держит улицу, Рош берёт рынок, Нинго — документы, — сказал Ардор. — Сапёры, дверь.

Сапёр, присев у замка, быстро оценил петли и защиту, простукав дверь и стену вокруг.

— Тихо или быстро?

— Быстро.

Взрывник наложил заряд, воткнул детонаторы, и бросив короткое «бойся» — отошёл за угол здания сжимая в руке цилиндр радиовзрывателя.

Гексоген коротко ахнул, и дверь, внешне невредимая вывалилась из дыры в стене проделанной взрывчаткой.

Подземный уровень встретил их белым светом, кафельными стенами и запахом, от которого даже опытные егеря на мгновение сбились с дыхания. Кровь, спирт, гниль, озон, мокрая шерсть, лекарства и сладковатый, липкий дух смерти смешивались в воздухе так плотно, что казалось, будто сам камень здесь болен.

Коридор уходил вниз и ветвился на три рукава. По стенам шли медные трубки, кабели и маготехнические линии, в которых подрагивал мутный фиолетовый свет. На дверях не было названий. Только номера.

За первой дверью сидели люди. Десять человек: мужчины, женщины, двое подростков. Бритые головы, серые рубахи, металлические браслеты с кристаллами на руках и лица тех, кто уже давно не ждёт ничего хорошего. Одна женщина подняла глаза и прошептала:

— Шардал?

— Шардал, милая, — ответил Ардор, не повышая голоса. — Медиков сюда. Браслеты не снимать без маготехника. Могут быть ловушки.

Во второй комнате находились клетки с животными. Кошки, собаки, крысы размером с хорошего поросёнка, птицы с изуродованными крыльями и две твари, которые когда-то, были волками, но теперь выглядели так, будто природа попыталась написать жалобу и умерла в процессе. Один из молодых егерей выругался и поднял оружие, но Ардор остановил его раньше, чем палец лёг на спуск.

— Не стрелять. Сначала понять, какие опасны, какие нет. Найдите какого-нибудь медика или специалиста из маготехников. Животные не виноваты, что люди оказались хуже зверей.

Из третьей комнаты выскочил человек в белом халате с пистолетом в руке. Он успел поднять оружие только наполовину как сержант Санго принял его ударом ноги в грудь и тут же прижал коленом к стене и держал так, что тот захрипел, роняя пистолет.

— Живой нужен? — спросил сержант.

— Очень.

Халатника связали и бросили в коридор. Он пытался кричать, что он врач и выполнял исследовательскую работу, но Ардор только наклонился к нему и сказал:

— Если ты врач, я сегодня санитар ада. Лежи тихо.

Дальше стало ещё хуже.

Они проходили комнату фиксации, операционную, хранилище препаратов, камеру с грубо перерисованными схемами человеческой нервной системы и эфирных каналов. На полях этих схем кто-то написал пометки: «усиление проводимости», «срыв личности», «живучесть после третьего цикла», «реакция на боль как стимул открытия». Нинго, войдя туда, застыл всего на секунду, но для него это уже было почти потрясением.

— Документы брать все, — сказал он своим людям. — Не сортировать складывайте всё подряд и выносите. Обеспечить охрану. Журналы, карточки, кристаллы, схемы, личные записи, мусорные корзины. Всё.

— Тут половина в крови, — заметил один контрразведчик.

— Кровь тоже документ.

Ардор почти не слышал их. Он смотрел в соседний зал, где стояла установка.

Она выглядела кустарной, уродливой, собранной из того, что смогли достать. Каркас, из стальных водопроводных труб, кресло из стоматологического, дуги, накопители, иглы, контуры, блоки памяти, чужие узлы управления, медные трубки, стеклянные сосуды с мутной жидкостью и кристаллы, дававшие фиолетовый отсвет. Любой другой увидел бы безумную лабораторную машину, но Ардор увидел больше. Машину призыва.

И у него внутри стало холодно.

Не потому, что это было то же самое. Нет. Настоящая машина выглядела иной. Цельной, чужой, страшной своей логикой, совершенной в том смысле, в каком совершенен идеально заточенный клинок. Эта же выглядела как нож, молоток, ржавая пила и молитва безумца, связанные проволокой. Но сходство несомненное. Не внешнее даже, а принцип. Кресло. Контуры. Попытка вдавить в живого человека то, что не должно входить таким способом. Заменить одну душу другой.

Нельзя было показывать, что он понял и нельзя было назвать потому что парней иначе законопатят так глубоко… Нельзя было даже дать Нинго понять, что перед ними не просто очередная мерзкая установка из чужой лаборатории.

Ардор сделал шаг вперёд и нарочито