Это значит, что ты только что узнала об этом. Это значит, что у тебя на самом деле нет инфекции мочевого пузыря. Ты просто беременна.

— Меган! — Я перегибаюсь через тележку и предупреждающе шиплю. — Прекрати говорить. Тебя кто-нибудь услышит.

— Я не права? — Подруга настойчива, но, по крайней мере, ведет себя тише. — Прежде чем ответишь, если скажешь мне, что я ошибаюсь, и в итоге ты беременна, все равно узнаю, что ты лгала через несколько месяцев, когда ты больше не сможешь это скрывать, и вспомню этот момент.

У меня камень с души свалился.

Ненавижу это.

— Это нечестно, — говорю я, надувшись. — Ты же знаешь, что чувство вины давит на меня.

Мое заявление больше похоже на признание, чем ей нужно. Ее лицо озаряется победоносным выражением, похожим на то, которое я много раз видела у ее брата, и могу сказать, что она вот-вот попросит меня предоставить дополнительную информацию.

— Кто отец ребенка? — спрашивает подруга.

Я отвожу глаза и отвечаю, слегка пожимая плечами.

— У него нет отца.

— Давай! Расскажи мне! — Ее любящая посплетничать душа жаждет, чтобы я ей все рассказала. Она практически дрожит от возбуждения.

Дело в том, что я всегда знала, что настанет этот момент, когда моя подруга спросит об отце моего ребенка, и я всегда была готова рассказать историю. Роман на одну ночь, бла-бла-бла, оставляем это, бла-бла-бла, папы нет на фото. Эта ложь уже сформировалась.

Но теперь, когда я здесь, удивлена тем, как сильно мне вдруг захотелось рассказать ей другую историю. Как сильно я хочу сказать ей правду. Как легко было бы признаться во всем. Сказать ей, что она скоро станет тетей. Слова вертятся у меня на кончике языка, готовые сорваться с языка и быть услышанными — Чейз. Это ребенок Чейза.

Но не имеет значения, насколько этот момент застал меня врасплох, или как мне больно говорить об этом вслух — я никогда не смогу раскрыть ей свой секрет. Никогда.

И, в любом случае, этот ребенок не от Чейза. Он мой. Только мой.

— Не хочу говорить о нем, — решительно говорю я ей. — Пожалуйста. Я делаю это в одиночку.

У меня внутри опускается еще один камень. Это чувство слишком сложное, чтобы назвать его просто стыдом. Это также разочарование и сожаление. И потеря.

Меган медленно кивает. Она недовольна моим ответом. Возможно, ее это даже немного задело. Но она хороший друг и порядочный человек. Она понимает границы дозволенного, и назвать отца ребенка — это, безусловно, мое дело. Она будет уважать это решение.

Это не значит, что она перестала говорить об этом.

— Он, по крайней мере, знает? — спрашивает она.

— Да. Он не собирается вмешиваться. — Простой. Четкий план.

Но это разжигает в Меган внутреннее чувство справедливости.

— Это неправильно, Лив. Он должен платить алименты на ребенка. Я могу помочь тебе добиться этого. Я знаю отличного юриста, который может...

— Нет! — Я говорю слишком громко. И знаешь что, старик? Если тебя это беспокоит, можешь почитать книгу дома. — Ни в коем случае, — театрально шепчу я. — Он не собирается платить алименты.

— И ты не против?

— Я сама попросила.

Меган это очень не нравится. Дважды она начинала что-то говорить, но ей приходилось сдерживаться. Я поняла. Да. Она счастливая в браке женщина с традиционно устроенной семьей. Мой выбор, должно быть, кажется ей странным.

— Если этот парень действительно ужасный, и ты не хочешь, чтобы он вмешивался в жизнь ребенка, я пойму. Но если ты пытаешься проявить героизм, то это не обязательно, — после нескольких тяжелых секунд осторожно произносит она.

— Я не пытаюсь быть героиней… И он не такой уж ужасный. Скорее наоборот, — добавляю я затем, поскольку это Чейз, и я не могу позволить ей думать о нем ужасные вещи, даже если она никогда не узнает, что это Чейз.

Ее лицо расслабляется и сияет.

— Это потрясающе! Потому что, подумай. — Она выдыхает, и я вижу, что подруга готовится произнести жесткие слова. — Рожать ребенка тяжело. Делать это самостоятельно — это... Ну, я знаю, ты справишься. Конечно, справишься. Но ты заслуживаешь всего, что у тебя есть. Как и твой ребенок. И, может быть... может быть, этот парень не такой уж и ужасный. Так что, может быть, тебе не стоит торопиться с этим решением. Ты могла бы найти способ завести ребенка и этого парня.

Я не хотела, но на мгновение задумалась об этом. Подумала о ребенке и о том парне. О ребенке и Чейзе. Мы и так все еще дурачимся. Мы ладим. Он хорошо ладит с детьми. Ему хорошо со мной.

Я делаю глубокий вдох, представляя это. И чувствую, что мне больно, потому что так приятно это представлять.

Но это все, о чем можно мечтать. На самом деле это полный бардак. Это нелепая идея, которой некуда идти и которая имеет под собой худшие основания. Что нас связывает, кроме хорошего секса? Ребенок, вот что. Нельзя перекладывать это на ребенка. Нельзя строить отношения на беременности. Нельзя начинать отношения с заключения контракта.

И вообще, я никогда не хотел отношений.

Встречаюсь с Меган взглядом.

— Я хочу ребенка. Я не хочу этого парня, — серьезно говорю я.

У меня внутри все переворачивается, когда я произношу это вслух, и не уверена, что по выражению моего лица это не заметно.

Я быстро возвращаюсь к компьютеру, намереваясь продолжить с того места, на котором остановилась в своем списке «Тринадцать причин почему», но мои глаза внезапно наполняются слезами, и, черт возьми, если расплачусь перед Меган, то буду чертовски недовольна этим.

— Кто отец, Лив? — тихо спрашивает она.

Я качаю головой. Мой голос звучит как шепот.

— Никто.

— Я его знаю?

Я прекращаю печатать и, прежде чем поднять на нее взгляд, собираю все свое раздражение и выплескиваю на нее.

— Меган. Я ничего не хочу о нем говорить. Я не хочу о нем говорить. Никогда.

— Ладно, ладно. Прости. — Проходит мгновение. Затем еще одно. Затем подруга обходит тележку, широко раскрыв объятия, с широкой улыбкой на лице. — Но я должна была сказать — у тебя будет ребенок! О Боже! Поздравляю!

— Спасибо.

Я обнимаю ее, позволяя слезящимся глазам наполниться слезами. Через ее плечо наблюдаю, как старик собирает свои