было никого, кто мог бы вывести ее из зоны комфорта, что, по-моему, она там застряла. Придумывает причины не доверять волнению или счастью, придумывает причины полагать, что все хорошее не может принадлежать ей. Что она этого не заслуживает.

И хотя я называю ее своей женщиной, моей Лив, моей библиотекаршей, я знаю, что на самом деле она не моя, как бы мне этого ни хотелось. Но, возможно, это то, что я могу ей дать, что могу для нее сделать. Показать ей, что надеяться — это нормально. Быть взволнованной — это нормально. Что это более чем нормально, это необходимо и хорошо, и это лучшая часть жизни.

Поэтому я не позволяю ей перебивать себя никакими оправданиями. Беру ее за руку и веду в маленький туалет рядом с кассой. Затем захожу за прилавок, в аптеку.

— Привет?

Из-за угла выходит сам Бад, а за ним еще одна немецкая овчарка. Под его щетинистыми седыми усами расплывается улыбка.

— Чейз Келли! — радостно восклицает он и заключает меня в объятия. Его лысая голова доходит мне только до ключицы. — Негодник. Что ты здесь делаешь?

Я обнимаю его в ответ, а затем отстраняюсь, чтобы бросить притворно-печальный взгляд на Ливию, которая сжимает коробочку с тестом на беременность и выглядит подавленной.

— Ну, приятель, кажется, моя женщина забеременела.

Бад вздыхает.

— Я знал, что рано или поздно это произойдет. А ты такой молодой!

Он бросает на меня очень разочарованный взгляд.

— Мне уже тридцать три, — напоминаю я ему.

— О. Тогда не так ж и молод. — Он почесывает усы. — Знаешь, в тридцать ты перестаешь вырабатывать гормон роста человека. И теломеры вашей ДНК начинают разрушаться. Это когда организм начинает умирать.

— Вот именно! — Говорит Ливия у меня за спиной.

— Я не умираю! — Я протестую в миллионный раз за последние два месяца. — И ты тоже, Лив.

— Хотя мы вроде как умираем, — говорит она.

Стоящий передо мной Бад кивает в знак согласия.

— Принимайте витамины, — добавляет он с оттенком суровости, — и тогда не умрете так быстро.

У меня возникает что-то вроде вьетнамского воспоминания о всех витаминах, которыми Бад кормил меня на протяжении многих лет. И это были не веселые «Флинстоуны» (прим.: американский комедийный мультсериал, рассказывающий о жизни Фреда Флинтстоуна и его друзей в каменном веке).

— Обязательно. В любом случае, есть ли какой-нибудь шанс, что мы сможем достать ключ от туалета, чтобы она могла сделать тест прямо сейчас?

— О, этот замок был взломан еще при администрации Буша, — говорит пожилой аптекарь. — Просто заходите.

— О, нет, — возражает Лив. — Мы можем просто купить тест здесь, а сделать его дома, и...

— Юная леди, — говорит Бад, и в его голосе снова слышится суровость. — Если Вы беременны, Вам нужно узнать об этом как можно скорее. И Вы не уйдете из моего магазина без всех витаминов и фолиевой кислоты, которые я могу вам продать.

Ливия открывает рот, чтобы продолжить спор, но Бад спешит к ней, хлопая в ладоши и ворча о молодых людях, которые не слушают, и неужели она думает, что у него есть целый день, чтобы убедить ее в важности раннего приема фолиевой кислоты и просто быть милой и послушаться, а потом, прежде чем она может ответить, он уже втолкнул ее в туалет и закрыл за ней дверь.

— Отличная работа, — говорю я Баду, доставая бумажник.

Он отмахивается от моих денег.

— Это за счет заведения. Я рад видеть, что ты остепенился и завел семью. Когда ты был моложе, я беспокоился, что ты станешь одним из тех молодых людей, которые так и не построили свою жизнь, потому что были слишком заняты погоней за юбками.

— Охота на куропаток, — говорю я, думая о Поупе.

— Я не слышал этого слова с детства, — говорит Бад. Он похлопывает меня по плечу. — Она хорошая девочка. Я вижу такие вещи. Итак, ты собираешься дать ребенку свое имя? Жениться на этой женщине?

Я открываю рот, чтобы сказать ему «нет», что на самом деле я не собираюсь остепеняться, что я еще не закончил гоняться за юбками. Что это просто юбка, которая хотела меня из-за моей спермы и ничего больше. Только я не хочу ему этого говорить. Потому что не хочу, чтобы это было правдой. На мгновение хочу притвориться, что Лив действительно моя женщина, что я действительно на пороге отцовства, что у меня где-то дома припрятано кольцо, которое просто ждет подходящего момента.

— Да, — притворяюсь я. — Я собираюсь сделать ее своей. Мы станем семьей.

Эти слова звучат так гладко, их так приятно произносить. У меня от странного жара защипало в глазах, в горле встал комок.

За это меня еще раз похлопывают по плечу.

— Хороший мальчик. — И затем, после второго похлопывания, Бад возвращается в подсобку, чтобы выполнить другие заказы, а его собака послушно следует за ним.

Как только он скрывается из виду, я зажмуриваю глаза, чтобы остановить жжение в них. Я прочищаю горло. Напоминаю себе о том, почему я решил не заводить семью, почему у меня ее не может быть. Я не могу втягивать идеальную женщину и невинного ребенка в жизнь, полную ночных звонков и эмоционального груза от грубых звонков, а также ежедневного стресса и трагедий, в которых живу сам. И от меня не ускользает ирония в том, что, пытаясь убедить Ливию в том, что она заслуживает всего хорошего, я одновременно напоминаю себе о том, почему я не могу этого получить.

Но это другое. Это совершенно другое.

Просто, черт возьми. Лучше бы этого не было.

Я слышу, как в туалете спускают воду, но из ванной не доносится никаких других звуков. Я загоняю свои страдания обратно в привычное русло и решаю сосредоточиться на том, что важно прямо сейчас, на потенциально удивительной вещи, происходящей прямо в эту секунду.

Я стучу в дверь.

— Лив? У тебя все в порядке?

— Да, — доносится ее приглушенный и немного раздраженный голос. — Я просто делаю еще один тест.

— Еще один?

— В коробке три теста, так что я просто...

Это звучит странно, она совершенно лишена эмоций, но в то же время слегка ошеломлена, как будто это отсутствие эмоций вызвано тем, что то, что