Военная выправка и холодный блеск глаз выдают в нем дракона, но когда он видит меня, его взгляд смягчается и мое сердце ёкает.

Я иду по проходу под руку с господином Эйролом, который согласился исполнить роль посаженного отца. В зеркалах вижу свое отражение – корсет из плотного кремового атласа облегает фигуру, а длинные рукава из тончайшего кружева напоминают узоры инея на стекле. Шлейф из нескольких слоев фатина тянется за мной, шурша по мраморным плитам. На голове лишь тонкая серебряная диадема с одним-единственным камнем – каплей застывшей драконьей слезы.

Жрец, древний старик с окладистой бородой, напоминающий мудрого духа гор, начинает обряд. Он говорит о слиянии двух стихий, о верности, которая сильнее смерти, и о доме, который строят не из камня, а из доверия. Его голос вибрирует под сводами, а магия обряда окутывает нас теплым золотистым коконом.

Марко сжимает мою ладонь так крепко, словно боится, что я исчезну. Он смотрит на меня с таким неистовым обожанием, что я дважды сбиваюсь с ритма клятвы. Жрец лишь понимающе улыбается и терпеливо повторяет слова.

– Ты не слушаешь, птичка, – едва слышно говорит Марко, когда я в очередной раз замолкаю, утонув в его глазах.

– Ты слишком близко, – отвечаю я шутливо. — Не смотри на меня так.

Боги, Марко не знает, что я сравниваю нашу свадьбу с той… роковой и страшной. Тогда я впервые попала в этот мир, прямо под венец с Шафаром.

По завершении обряда, Марко притягивает меня к себе. Его поцелуй не театральный – это печать, окончательно соединяющая две жизни в одну. В этот миг мир за пределами храма перестает существовать.

– Ура! – звонкий голосок Эль разрезает торжественную тишину.

Зал взрывается радостным гулом. Солдаты десятого легиона (те, кто остался) выстроились вдоль стен и салютуют саблями.

Нэнси хлопает в ладоши, не обращая внимания на текущие по щекам слезы. Эль держит корзинку и разбрасывает лепестки роз.

Марко заглядывает мне в глаза и еще раз крепко целует.

– Моя, – шепчет он с хмельной улыбкой победителя.

***

Чтобы подготовить документы Эль пришлось повозиться, преодолевая кошмарную бюрократию Драполиса. И господин Эйрол прибыл не только для того, чтобы передать меня в руки Марко. Он привез бумаги.

Мы собираемся в кабинете и господин Эйрол торжественно кладет на стол папку из красной кожи с тяжелым золотым тиснением.

Эль сидит рядом со мной, серьезно глядя на гербовую печать.

– Можно я прочту? – просит она.

– Читай, родная.

Эль уже научилась складывать буквы в слова, но читает пока плохо. Водит маленьким пальчиком по строчкам, старательно выговаривая каждое слово.

– Эль… Авир. – Она замирает и поднимает глаза на Марко.

Ее отец стоит у камина, заложив руки за спину, и ободряюще кивает малышке.

– Авир, – повторяет дочка, словно примеряя фамилию на себя. – Я сейчас, как ты, папа?

– Как я, – глухо отзывается Марко.

Эль возвращается к бумаге. Доходит до самого конца и по слогам читает:

— За-кон-на-я на-след-ни-ца. А это как?

Марко подходит и опускается на колено прямо перед стулом дочки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Это значит, все, что есть у меня, принадлежит тебе. И никто не вправе это оспорить.

Эль на секунду задумывается, глядя на своего отца.

– А снеговик? Он тоже теперь по закону мой?

– Снеговик твоя личная и неприкосновенная собственность, – серьезно подтверждает Марко.

Я весело улыбаюсь, поскольку нам приходится поддерживать снеговика магией. И вопрос лишь в том, как скоро Эль надоест возиться с ним, особенно, когда придет лето.

Девочка кивает, явно удовлетворенная условиями.

Скоро ее магия проснется. Родовая – Авиров. А если повезет, и целительский дар Реванс пробудится в наследнице.

И все это происходит намного раньше, чем мы ожидаем.

Мы с Марко обсуждаем планы на отпуск, когда в кабинет вбегает Нэнси. Лицо экономки выражает крайнее потрясение и у нее не сразу получается объяснить, что произошло.

– Эль… гостиная… скорее! Магия…

Когда мы вбегаем, Эль стоит в центре комнаты. На полу валяются разбросанные кубики. Видимо, башня, которую она строила, в очередной раз развалилась. Девочка злится, ее личико покраснело от обиды и она направляет пальчики на ковер. С ее крошечных ладоней срывается серебряное сияние. Это не обычный огонь, пламя кажется холодным, сотканным из лунного света. Оно на лижет ковер и исчезает, оставляя после себя сверкающий, будто инеевый след.

Эль испуганно смотрит на свои руки.

– Я не хотела… оно само, – удивленно пищит она.

Марко приближается к дочери первый. Накрывает ее маленькие ладони своими огромными ладонями.

– Больно? – спрашивает он тихо.

– Нет. Просто… странно. И страшно.

– Это твоя сила, Эль. Сила Авиров. Она проснулась. И я помогу тебе приручить дар.

Эль распахивает свои огромные глаза:

– У тебя тоже серебряный огонь?

– Мой золотой и горячий, как солнце. А твой – редкий, холодный, как свет далеких звезд. Ты особенная, малышка.

Я улыбаюсь дочке, а Эль, выдохнув, прижимается к плечу отца. Мир не рухнул. Магия стала просто еще одной частью нашей семьи.

И я подозреваю, что это серебро появилось не просто так. Дар у Эль целительский.

Владыка приезжает к вечеру следующего дня. Его появление всегда напоминает приближение грозы, потому что никто не знает, чем его визит закончится.

Я вечно жду, что они с Марко поссорятся в очередной раз. И не понимаю, зачем владыка нас все не оставит в покое.

Валенсий долго смотрит на Эль, которая аккуратно сидит за обеденным столом. В его взгляде нет злобы, лишь глубокая, вековая усталость. Он не знает, что под сердцем у меня прячется второй малыш, о котором я ему пока не расскажу.

– Сильная кровь, – негромко произносит владыка, обращаясь ко мне. – Девочка обернется раньше, чем вы воображаете.

– Мы этого не пропустим, – Марко откидывается на спинку стула, в его глазах явственно считывается холод.

Не простил дядю.

Владыка переводит взгляд на меня.

– Я до сих пор считаю, что Марко совершил ошибку, оставшись здесь. В Драполисе он бы поднялся намного выше.

– Ты плохо оцениваешь возможности Диких земель, – Марко хмыкает. – Если бы ты понимал, дядя, какие тут на самом деле возможности.

Владыка решает промолчать. Он сам понимает, что гарнизон Марко жизненно важен и его племянник завоевывает влияние при дворе короля Августа.

– Я строил козни, но в итоге потерял